Глава 56

 Мы с Никитой уже почти подходим к машине, когда я чувствую вибрацию телефона в кармане. Достаю, не глядя, и только потом замечаю имя на экране: Ирка.

 — Извини, — бросаю Никите и нажимаю «принять».

 — Мама… — голос у дочери тихий.

 — Ирка, папа тебя с Димкой обыскался. У тебя все хорошо?

 — У меня… — она мнется. — Да, но Димка.

 — Что Димка, Ир? — я прирастаю к полу.

 Тревожное чувство расползается внутри. Сын уже взрослый и самостоятельный, но от этого он ведь не перестает быть моим ребенком. Я тревожусь о нем по-прежнему, нервничаю, если не отвечает, даже если он выбрал ту же женщину, с которой меня предал его отец.

 — Я… мы не хотели тебя беспокоить, Димка говорил, что не нужно звонить, но… Димку избили и… я не знаю, что делать.

 У меня внутри что-то обрывается.

 — Он сказал, что случилось?

 — Нет. Он просто сказал никому из вас не сообщать. Я… поэтому не отвечала. Просто… вы же понимаете, я… не умею врать, а тут папа звонит постоянно.

 — Где Дима? Он в больнице?

 — Нет, он дома. К врачу он отказался. Мне кажется, у него сотрясение, а еще сильные ушибы. Я с ним. И Дима просил не рассказывать. Но, мама, он весь в синяках, у него под глазом фингал, губа разбита...

 Я чувствую, как мои пальцы цепенеют, а в груди что-то так сильно сжимается, что невозможно дышать. Сотрясение. У моего сына. И он где-то там без меня, без моей поддержки. Почему он решил ничего не говорить? Из-за нашего последнего разговора?

 — Почему вы мне сразу не сказали?

 — Он не хотел. Он сказал, что сам виноват. Что не хочет, чтобы ты переживала.

 — Я приеду, — говорю мгновенно. — Вы же у тебя? Или у Димки?

 — У меня. Он ко мне приехал такой… едва живой.

 От последних слов я вынуждена подойти к машине и прислониться к ней рукой, потому что такое чувство, что я сейчас упаду в обморок.

 — Я скоро буду.

 Я отключаюсь и на секунду просто стою, не двигаясь. Воздуха как будто стало меньше.

 — Что-то случилось? — Никита внимательно смотрит на меня, уже подойдя ближе.

 — Диму избили. Вчера. У него сотрясение. Ира только что сказала. Они скрывали. Он не хотел, чтобы я узнала.

 — Я отвезу. Я слышал, что ты сказала.

 — Хорошо.

 Я сажусь в машину, как в тумане. И всю дорогу еду точно так же. Никита что-то говорит, спрашивает, а я просто… не могу отвечать, потому что не слышу. В ушах шумит, в груди бьется осознанием, что сын не стал рассказывать из-за меня, из-за того нашего разговора. Возможно, он не чувствовал уверенность во мне, как в матери.

 Когда Никита паркуется у дома, я почти выпрыгиваю из машины, забывая обо всем. Никита выходит следом, но я его останавливаю.

 — Я сама, ладно? Не уверена, что Димка хочет, чтобы знал кто-то еще. Ирка, думаю, даже отцу ничего не сообщила.

 — Хорошо, я буду здесь. Если что — позвони, и я поднимусь.

 Я киваю и быстро иду к подъезду. Сердце стучит в висках. Мне кажется, что я медлю, что каждая секунда слишком долгая, и я уже не успеваю — хотя куда не успеваю, сама не знаю. Просто внутри все сжато, я снова и снова слышу слова Ирки: едва живой.

 Она открывает мне дверь быстро. Даже не здоровается — просто делает шаг в сторону, как будто не может смотреть в глаза. И я понимаю, что она действительно не хотела молчать, просто обещала брату.

 Я прохожу в комнату. Дима лежит на диване. С распухшим лицом и огромной гематомой под глазом, губа рассечена. И это только то, что можно увидеть визуально. Что там под одеждой боюсь даже представить. При виде меня Дима закрывает глаза, как будто не хочет видеть, что я здесь.

 — Господи, — выдыхаю я. Сажусь рядом, протягиваю руку, но не касаюсь. Только смотрю. — Зачем ты молчал?

 — Все нормально, мам, — сипло отвечает он, не глядя.

 — Дима.

 Он тяжело дышит, и видно, как ему больно даже разговаривать.

 — Это я… сам виноват. Полез не туда. — Он вдруг качает головой. — И не хотел, чтобы ты думала, что я не справлюсь. Что я такой же, как папа.

 У меня пересыхает горло.

 — Ты не как папа, — говорю твердо. — Ты — мой сын. И даже если бы ты был виноват — это не значит, что нужно молчать. Мы не оставляем друг друга.

 Он морщится от боли, когда садится.

 — Я… хотел уладить кое-что по работе. По поводу инвестиций. Вышли на ребят, у которых якобы связи, но… это оказались бандиты. Сначала вроде нормально общались, а потом, когда я отказался от «услуг» — подкараулили у подъезда.

 — Вызывали полицию?

 — Нет, — качает головой. — Ирка уговаривала, но… Я просто хотел, чтобы это закончилось.

 Качаю головой. Как это может закончиться, если какие-то бандиты избили моего сына и решили, что им ничего за это не будет?

 — Расскажи мне, где это произошло. И кто за этим стоит. Имена, фамилии.

 — Мам…

 — Я требую, — говорю ему. — Мы семья, Дима. И мама у тебя не последний человек в этом городе. Я… они должны ответить!

 Он ничего не отвечает, но упрямо мотает головой и сопит. Не станет ничего говорить из упрямства и желания разрулить самостоятельно, но в таких случаях самостоятельно невозможно.

 — Дим… ты взрослый серьезный мужчина, прекращай вести себя по-детски. Хватит. Твой папа пытался все разрулить самостоятельно, как видишь, не вышло у него.

 — Я все равно не скажу, мам. Это мое дело. Я хочу спать.

 С кряхтением отворачивается к стене и перестает обращать на меня внимание. Мы с Иркой выходим на кухню и уже там она говорит мне шепотом:

 — Мам… мне кажется, в это замешана Лизка. Он из-за нее бросил Аню.

 Я вдруг вспоминаю, что дочка, в отличие от Димки, ничего не знает. И мне так сильно не хочется ей говорить, что я на ходу придумываю, что же ей сказать.