Глава 15

Я дрожу. Пальцы не слушаются, ключ выпадает из ладони, так что приходится долго шарить по ледяному насту в поисках брелка от машины.

Наконец я нащупываю что-то похожее на него. Пытаюсь попасть ключом в замок, но тщетно. Меня бьет озноб, отчего трусится все тело: дрожат в терморе руки, подгибаются ноги, стучат друг об друга зубы.

Это не истерика, а что-то гораздо страшнее, почти такое же настоящее и черное как смерть.

Идиотка! Тупая идиотка, которую снова развели на секс за конфетку. Господи, да у шлюхи больше принципов, чем у меня! Та хотя бы зарабатывает деньги. А я… блядь, а я что?!

Бью себя по лицу. Сильно, наотмашь, так что на целую секунду перед глазами меркнет и теряется контур шоссе.

Ты ничем не лучше Любы, Соня. Ты хуже. Ты хуже во сто крат и сама знаешь об этом.

Как знаешь и то, что пойдешь за Титовым, если вдруг он тебя позовет.

Перевожу взгляд с дороги на свои пальцы, вцепившиеся в руль. Смотрю на кисти рук, поднимаю взгляд выше - кожа горит огнем. Там где меня касался Макс теперь расцветают алые следы его страсти. Его клеймо.

Я кусаю себя за щеку и во рту тут же появляется привкус крови. Боль отрезвляет. Нужно собраться, взять себя наконец в руки и действовать по плану.

Сначала я отправлю Степку за город. Мы были на даче Арины Сергеевны только раз, и то до ремонта. Но я видела фото: хороший загородный дом, с отоплением и канализацией. Стоит на отшибе, почти последний в посёлке. За ним только дача местного участкового и это тоже добавляло балл к поездке. Классный дядька с табельным оружием по соседству.

Степа побудет там до Нового года, пока не закончится суд, а потом вернётся обратно. Это я хорошо придумала, это я молодец.

Сердце осторожно замедлило свой ход, дыхание из рваного стало ровным. Вот так. Вот так, Соня.

Сначала я спрячу сына, и только потом буду думать, в какое дерьмо вляпалась и чем мне это грозит.

Чтобы успокоиться я всегда брала сканворд или сборник уравнений по математике за 7 класс. Несколько минут с бумагой и разум очищался от лишних мыслей.

Сейчас передо мной были и кроссворд и уравнение в одном флаконе. Решить такое сложно, но я справлюсь.

Степа с няней ждут меня дома, а я в таком отчаянии, что даже эту мелочь принимаю за добрый знак.

- Арина Сергеевна, можно вас на разговор. - Эта чудесная бабушка ещё не догадывается, как круто я планирую поменять ее распорядок. Но уже через несколько секунд она с ужасом прижимает ко рту руки и повторяет за мной.

- Отец Степушки в городе, да как же это? Да что же ему тут надо?!

Об Исмаилове и неприятных последствиях встречи с ним я решила пока молчать. Не нужно пугать пожилого человека. Я и так возложила на ее плечи слишком большую ответственность.

Мы договорились встретиться через полчаса. Арине Сергеевне нужно забрать из дома вещи и ключи от дачи. Мне подготовить Степана. Это оказывается сложнее, чем я думала.

- Мам, я сегодня видел видео про богомолих! Ты знаешь, что они жрут головы своим мужьям?

- У самок богомолов нет мужей, - на автомате поправляю я и параллельно с этим закидываю в рюкзак тёплый свитер, штаны с начесом, детские развивашки, чтобы этот несносный мальчик наконец начал рисовать или лепить из пластилина, а не скролить короткие видео на ютубе.

- Ты уезжаешь, - спрашивает сын.

- Нет, милый.

Я сажусь на колени, так чтобы наши глаза оказались на одном уровне, но вижу перед собой не Степана. Нет. Там мини копия Титова Макса. Чертовы гены! Титову хватит одного взгляда, чтобы все понять. Не обязательно здесь, у меня дома, просто увидеть мальчика в толпе, на случайном фото, рядом с другими людьми - не важно.

У них одно лицо на двоих. Такое ни с чем не спутаешь.

А потому я должна спрятать своего сына. И молчать.

- Уезжаешь ты, - сиплю я, чувствуя как к горлу подступают слёзы, - с Ариной Сергеевной на дачу, помнишь она приглашала?

- А ты, - на меня смотрят серьезные Титовские глаза. Прожигают две крохотные дырочки в и без того сломанном сердце. Хочется скулить и просить о пощаде. Чтобы хотя бы сын не добивал меня.

Но вместо этого я вытираю мокрые от слез щеки и произношу:

- Я приеду позже. Завтра!

- Ты врешь, - произноси Степа. Он топает своей крохотной ножкой об пол, как делает всякий раз, когда злится, - ты врешь, мама! Ты врунья!

- Степыч, нам нужно выезжать, обсудим все в машине, ладно?

- Я не поеду! Тут нет твоих вещей! Тут только все мое! Твоего ничего! Ты не приедешь завтра, ты меня бросаешь!

Я обхватываю сына и изо всех сил прижимаю его к себе. Мы никогда не расставались больше чем на день, а теперь кажется что на всю жизнь.

Он кладёт голову мне на плечо, мягко гладит пухлыми пальчиками мне спину, а я плачу. От боли, от обиды, от страха, от омерзения к себе и ещё от сотни других чувств, к которым просто не была готова.

Психолог за 300 тысяч научил меня, как правильно дышать при панических атаках, но не сказал, что делать, если прошлое снова постучит в эту дверь.

- Степашкин, - мой голос звучит жалко, - я должна поработать здесь, в городе. Помочь одной хорошей тете остаться со своим сыном. Он такой же как ты, представляешь? Ты пока там отдохнёшь, а Новый Год встретим вместе! Хочешь, я приеду с к вам с Дедом Морозом?

Не знаю, где я возьму актера на 31 число, но готова пообещать сыну хоть звезду с неба, лишь бы он меня отпустил.

Степан отстраняется. Смотрит недоверчиво и диковато.

- Кстати об этом, я видел в одном ролике, что Деда Мороза не существует. Что думаешь об этом?

Я думаю что сыну нужно перекрыть ютуб на хрен. Но вместо этого вытираю лицо, улыбаюсь и шепчу:

- Посмотрим, милый. Давай, обувай ботинки, а я пока переоденусь и поедем.

Мне нужна минута наедине с собственными мыслями. Чтобы успокоиться. Чтобы подумать. Чтобы снять с себя это ужасное платье, которое теперь будет ассоциироваться только с одним - моей слабостью.

Я успеваю натянуть джинсы и белый свитер, когда в коридоре раздается звонок.

- Степ, Арина Сергеевна пришла, открой!

Лёгкие шаги по коридору, два поворота замка и голос моего сына:

- Здравствуйте, дядя. А вы кто? Дед Мороз?

***

Я опоздала. Это случалось со мной и раньше. Когда мы начали встречаться с Титовым, он мог ждать меня под подъездом не меньше получаса. В кино я никогда не видела прогон рекламы перед фильмом и даже не знала, что такое бывает. На дни рождения приходила, когда все были достаточно пьяными и добрыми, чтобы простить мое отсутствие. Так что опаздывала я и раньше, но так фатально впервые.

На пороге стояло двое. Мой сын. И его биологический отец.

- Так долго молчать невежливо, - гундосит Степа.

Титов отмирает и опускается на корточки, так чтобы лучше рассмотреть моего мальчика. Я знаю, что сейчас он видит. Себя. Свою маленькую копию, клон, ксерокс, копирку! Будучи беременной, я даже не думала, каким родится Степан.

- Главное, чтобы здоровым, - отвечала на вопросы соседок и не врала. Остальное было не важно.

Я любила в своем мальчике абсолютно все, считала его образцом мужской красоты и часами любовалась серьезным взглядом, широким разлетом бровей, тонким аристократическим носом как у его отца. И не знала, что когда-нибудь все это обернется против меня.

- Привет, - тихо произносит Макс, глядя не на своего сына, а на меня. Он смотрит, а кажется, что стреляет. В упор. Навылет. - Нет, я не Дед Мороз.

- Ну вот, - протягивает Степыч, - я же говорил, его не существует. А кто вы тогда?

- Я коллега твоей мамы, Максим Александрович Титов. А ты?

- Степан Сергеевич Размыслов.

Сын протягивает руку для рукопожатия. Этому его научила я. Как и всему остальному: шнуровать ботинки, есть ложкой, считать до десяти, засыпать без ночной лампы и никого не бояться. Потому что тебя, Макс, не было рядом.

Потому что ты выбрал другой путь.

И сейчас я как в самом страшном кошмаре наблюдаю, как эти двое о чем-то говорят. Титов вытирает ладонь о бедро и протягивает руку в ответ. Даже со своего места я вижу, как дрожат его пальцы. Его белая кожа покрыта бисеринами пота, а глаза смотрят поверх Степкиной головы прямо на меня. Взгляд безумный и дикий. Не человек. Волк.

В этот момент дверь за спиной Титова снова распахивается и на пороге появляется няня. Она тоже опоздала. В отличие от меня старушка сделала это впервые, что не меняет суть проблемы. Нам не хватило каких-то пятнадцати минут, которые бы могли спасти одну жизнь.

Потому что судя по Максу, меня сейчас убьют.

- Это..? - Он вопросительно переводит взгляд с няни на сына, но не двигается с места. Не впускает чужака в мой дом.

- Это няня Степана. Арина Сергеевна, познакомьтесь, к нам зашел мой старый приятель Максим Александрович. Он скоро уйдет.

Макс наконец поднимается на ноги, замечает сумку на пороге, из которой торчат Степашкины вещи и детские книги. Широкие брови от удивления ползут вверх.

- Куда-то собираетесь?

- На дачу, хотели отдохнуть вдали от города, - я бодрюсь, но делаю это исключительно для сына. Он уже чувствует неладное и ведет головой в стороны, будто принюхивается. Ему не нравится, как изменилась атмосфера в нашем доме. Даже воздух здесь стал гуще и жарче.

- Отлично! Обязательно съездим за город, - Макс растирает руки. - Степ, у тебя есть детская комната? Покажешь?

Он не разуваясь идет по коридору в самый конец квартиры. Няня неуверенно семенит следом. Шагает Титов громко. Не идет, а будто гвозди забивает, так, что я каждый раз вздрагиваю. Он заглядывает в комнату сына, что-то объясняет Арине Сергеевне и, убедившись, что дверь закрыта, поворачивается ко мне.

- Зачем этот цирк? - Я киваю в сторону двери.

- Не хочу, чтобы мой ребенок слышал, о чем мы говорим. И не хочу, чтобы он испугался, если будет громко.

- Ты очень высокого мнения о себе, Максим. У меня нет повода для крика.

- Разумеется, милая, - я не ведусь ни на спокойный тон, ни на ласковые слова. Нет. Гораздо больше о состоянии бывшего мужа говорят его глаза. Они пылают яростью и это пламя вот-вот перекинется на меня. - У тебя нет повода, зато у меня их предостаточно.

Он с силой хватает меня за локоть и тащит на кухню. Я едва поспеваю за ним, врезаюсь в угол, вскрикиваю, но этот амбал даже не замечает, что сделал мне больно. Он толкает меня к стулу и отдергивает руку, будто касался чего-то противного.

Как иронично, мне ведь тоже было брезгливо вспоминать, как трогала тебя после Любы. Не так я хотела сравнять счет, но выбирать не приходится. Один/один.

Я задираю голову и спокойно опускаюсь на стул. Это мой дом, здесь живет моя семья, которую я буду защищать до последнего.

- Ты следил за мной? - Я вижу, что Титова коробит от моего тихого, спокойного голоса.

- Ты забыла в подсобке телефон. - Он достает из кармана и кидает на стол мой айфон.

- И ты принес его мне? Чудно! Какие у тебя манеры, Максим! Настоящий джентльмен. Сам научился или Люба помогла?

Не знаю, что взбесило его больше, упоминание Фроловой, то есть Титовой, или тон, каким я это произнесла. Змеи и то звучат нежнее. Но я вижу, как у Титова срывает крышу. Он за секунду меняется в лице, а кожа из бумажно-белой становится красной.

- Хватит паясничать, - он ударяет кулаками о столешницу и смотрит прямо на меня. Не в глаза, в душу. - Когда ты хотела мне сказать, что у меня есть сын?

- Никогда, - честно отвечаю я.

- Замечательно, просто отлично.

Он хлопает мне как в театре. И шепчет так же: эффектно, по-театральному, как будто где-то за спиной спрятались зрители и не дыша следят за премьерой.

- Макс, уймись. По документам у моего сына есть отец. Ты - недоразумение в нашей жизни, и о твоем существовании Степа не должен был узнать.

- Ты себя вообще слышишь?

- Да. И очень хорошо. - От нервов я вся дрожу, но стараюсь не подавать вида. И кажется это работает против меня, мое хладнокровное спокойствие до одури бесит Макса.

Он упирается кулаками в стол и нависает надо мной как скала.

- Завтра ты соскакиваешь с дела Исмаиловых. Публично, при всех. Конечно Тигран в курсе ребенка, и это ясно как день всем, кроме одной очень крутой юристки.

- Хватит, - я киваю в сторону стула. Если не сядет сам, встану и заставлю сесть. Он давно не главный мужчина в моей жизни и давлеть над собой ему я больше не позволю.

- Хватит что? Хватит врать? Хватит играть в эту странную игру, где мы пытаемся сделать друг другу больно? Ты выиграла, Соня, все! Я растоптан, размазан, ты победила, чего ты еще хочешь?

- Как можно говорить о моей победе, когда ты еще живой, - как бы между прочим замечаю и я вижу, как глаза Титова снова загораются огнем. Погано. Потому что мне это нравится, это заставляет собраться, и вновь разгоняет по венам позабытый азарт.

Макс тяжело дышит и что-то шепчет себе под нос. Не сразу, но я слышу, как он считает до десяти и обратно. Зря, лично мне этот прием ни хрена не помогает.

- Соня, Исмаилов нанял меня специально, чтобы получить рычаги воздействия на тебя. В его парадигме мира я должен заткнуть свою распоясавшуюся бывшую, а иначе… иначе…

- Никакого иначе не будет, Макс. Сегодня Арина Сергеевна заберет Степу на дачу, там они пересидят, пока я не утрясу все в городе.

Он в привычном жесте закидывает руку за затылок, но не может схватиться за волосы, потому что вместо прически там короткий ежик, оголяющий шрам. Все это время Максим старался поворачиваться ко мне другой “здоровой” стороной лица. Но сейчас ему все равно. Он крутит головой в сторону, будто пытается осмыслить увиденное. Будто не верит до сих пор.

- Ты идиотка или притворяешься? - Я вздрагиваю, когда Титов наклоняет лицо к моему. Теперь нас разделяет несколько сантиметров, а мою кожу опаляет жар его дыхания. Я даже не успеваю обидеться, потому что в следующую секунду Макс добавляет: - Если бы не предвыборная кампания, Исмаилов бы тебя давно грохнул и обставил все за несчастный случай. Ты это понимаешь?

- Я не смогу бросить своего клиента, ей нужна помощь. - Упрямо повторяю я. - И я доведу дело до конца.

- Хорошо. Возможно у тебя тяга к суициду, которую я раньше не замечал. Хочешь эффектно умереть, пожалуйста. Ты свои решения сама принимаешь! Наш мальчик, ты о нем думаешь вообще?!

- Каждый день, Титов! Каждый Божий день я думаю о своем сыне! - В ответ я перехожу на крик, такой громкий, что сама пугаюсь.

Отлично, полчаса с бывшим мужем расшатывают мои нервы напрочь! Титов с осуждением смотрит на меня, потом переводит взгляд на дверь, за которой коридор и детская комната. Черт! И как это у Макса получается контролировать себя? Я вот едва балансирую на грани и хочу плакать, орать, бить посуду.

- Успокойся.

О нет, от этих слов меня накрывает еще сильнее. Я трясусь и не сразу замечаю, как мне протягивают стакан с водой. Клацаю зубами по стеклу не в состоянии сделать даже глотка. Если Макс не драматизирует, если не пытается набить себе цену и запугать меня, то все очень и очень плохо.

- Сегодня же я найду для Степана охрану, - уже спокойно продолжает Титов. - Ты отказываешься от дела. Мое присутствие здесь тогда тоже теряет смысл. По хер, что там с этими Исмаиловыми, пускай делают что хотят. Когда шумиха немного уляжется, я перевезу вас с сыном в Москву.

- Этого не будет, - шиплю я в ответ.

Титов равнодушно жмет плечами.

- Ладно, тогда я переезжаю сюда. У тебя на этаже четыре квартиры, уверен, одну из них мне обязательно продадут.

- Не мечтай. Никто в нашем доме не планирует съезжать.

- О, милая, за те деньги, которые я готов предложить, твои соседи в очередь встанут, лишь бы продать мне свою квартиру. - Макс хмурится и продолжает другим, совершенно “домашним” голосом. - Сонь, свари, пожалуйста, кофе, - ловит мой взгляд и добавляет тихо: - очень надо.

Я жму плечами. Встаю со своего места, достаю из ящика турку и пакет с перемолотыми зернами арабики:

- Тебе надо, ты и вари. Сахар на столе, сливки в холодильнике.

Титов не ведется на провокацию. Он сосредоточенно готовит напиток, игнорируя и мое молчание и возню за стенкой. Очевидно, Степан сбежал из комнаты и теперь устроился на диване под мультики. Я узнаю знакомую мелодию из Простоквашино, и качаю ногой в такт.

Если не знать обстоятельств, то картина выходит действительно семейная. Сын в зале смотрит детский фильм, я сижу за столом перед вазой с любимыми конфетами, муж (пускай и бывший) варит кофе. Идиллия. Но как в анекдоте: есть один нюанс.

Я замечаю, что Макс успокоился и взял себя в руки. Потому что он снова контролирует свои движения и держится ко мне правой стороной. Ему это мешает, но он делает вид, что именно так и надо.

За минуты его помутнения я во всех деталях успела разглядеть шрам. Шрамы. В ресторане было достаточно темно, чтобы увидеть их во всей неприглядной и уродливой “красоте”. Ни на лице, на на голове Максу не стали делать пластику, чтобы сгладить швы и попытаться минимизировать урон. Брутальность? Теперь он больше походил не на лощеного московского денди, а на заправского бандита из девяностых с боевыми шрамами и отметинами. Меня снова одолевало необъяснимое желание прикоснуться к этим рубцами пальцами, будто если я почувствую неровные края, их глубину, извилистый рисунок, то мне перейдет тайное знание о том, как Титов их получил.

Вероятно история была такой же уродливой как и они сами. Черной и злой, лишенной героической составляющей. И все же я хотела знать все подробности и обязательно спрошу о них, но не у сурового мужчины напротив, а у его старшего брата, если подвернется удобный случай.

Мысли разбиваются о фарфоровые стенки чашки, которую Макс ставит передо мной. Делаю первый глоток и киваю: именно так, как я люблю. Но горячий напиток не способен растопить глыбу обид между нами, это не решение наших проблем, так, короткое перемирие.

Я сижу за столом, Титов стоит, облокотившись о холодильник и даже на меня не смотрит.

- Просто прими, что теперь я вернусь в твою жизнь. Я не претендую на тебя, на твою работу, на твое время, но ты не можешь мне запретить видеться с сыном.

- А если я исчезну снова?

- Я тебя найду. И больше ты меня не остановишь, ведь теперь я знаю, что потерял.

- И как к этому отнесется Люба?

Он замирает на минуту и сверлит меня насмешливым взглядом. Разве я сказала что-то смешное? Откуда это неуместное высокомерие?

- Ее это не касается.

Я отставляю в сторону чашку и с подозрением смотрю на Титова. Он такой спокойный, как будто подсыпал себе в кофе транквилизаторов. Меня же колотит в припадке, приходится приложить усилие, чтобы снова не сорваться на крик.

- Заживем дружной шведской семьей, да, Макс?! Ты, я и Люба. Мой ребенок и ваш. По четным ты проводишь время с моим сыном, по нечетным со своим.

Макс в один глоток допивает кофе и относит чашку в раковину, чтобы вымыть. Из-за воды я не сразу слышу его голос:

- Нет никакого моего сына, Соня. И моей дочери тоже нет. До сегодняшнего дня у меня вообще не было детей.