Глава 17

Соня.

Четыре. Именно столько раз я перенесла экстрокорпоральное оплодотворение. ЭКО. Четыре раза эмбрион не прижился. Три из них Макс помогал мне справиться со случившимся, один - нет. Потому что я так решила.

Можно ли приравнять это к выкидышу? Формально - нет. Но фактически… каждый раз я чувствовала, что меня лишают какой-то частички жизни, души, сердца.

Четыре раза я переживала этот кошмар, лежала в палатах разных больниц - частных и государственных. Видела десятки лиц врачей, медсестер, санитарок. Таких же несчастных женщин как я сама. У каждой была своя история. Их анализы, диагнозы, неверность или преданность мужей, обвинения и слезы. Бесконечные потоки слез. Целые озера, если собрать все вместе.

Я не знала, что Люба была одной из них… Из нас.

Когда за Максом закрылась дверь к своему удивлению первое, что я испытала было не отчаяние из-за того, что он узнал про Степу, не страх за наше будущее и не мысли о том, что будет дальше. Я не могла перестать думать о Любе и том, что с ней случилось. Никогда не желала никому пережить нечто подобное. Даже ей. Особенно ей.

Где-то в глубине души - и в этом так паршиво признаваться - я завидовала Фроловой. Все это время кроме осуждения, ненависти и боли меня съедала и угнетала не человеческая зависть. Она! Именно она, а не я смогла дать Максу самое желанное и неповторимое, единственное чего мы так хотели. Хотели мы, а получили они, так думала я.

Получается, что зависть моя была напрасной. Совершенно бессмысленной и неуместной?

Перекручивая в голове тяжелые мысли, словно выжимая мокрую одежду после стирки, упустила момент когда ко мне подошел Степа и обнял со спины.

- Мам, мы все еще едем на дачу или уже приехали?

Положив свои холодные пальцы на запястья сына я покачала головой.

- Приехали, распрягай. Уже поздно, Степашка, будем ужинать и готовится ко сну.

Я не видела, но поняла, что он кивнул. Степа не стал задавать вопросов про Макса и спорить. Иногда он становился невыносимым зазнайкой, но порой казался более взрослым и мудрым, чем я сама.

После ужина я позвонила Лилии с просьбой встретиться завтра в первой половине дня. Она ответила почти сразу, что будет ждать меня в гостинице и совершенно не переживала о том, что я могла бы ей сказать. Её голос звучал тихо, даже немного отстраненно, словно разговаривая со мной она думала о чем-то более важном.

Но что может быть важнее полного разгрома, который мы потерпели в суде? И который допустила я сама.

За последние годы, и это стоило признать, Макс не только не растерял свою сноровку въедливого и дотошного юриста, способного любого противника довести до белого каления парой фраз и убийственным аргументом, но и отточил свои навыки. Он изменился. Его работа изменилась. И теперь, вместо того, чтобы нападать с первой секунды, он спокойно выжидал, будто берег силы для финального удара, чтобы отправить противника в нокаут.

Все стало другим, кроме одного. Я все еще чувствовала, что не дотягиваю. Я не могла поспеть за ним, за ходом его мыслей и ясностью, с которой он видел картинку, опираясь на разные точки зрения, на мельчайшие детали в документах. Как он сопоставлял факты и обстоятельства, как выстраивал линию защиты и точечные атаки, вгоняющие юриста напротив в глубочайшую депрессию.

Все это я видела десятки раз со стороны и впервые испытала на себе. И разозлилась. Но моя злость была обусловлена не ненавистью к нему, а целью обогнать и стать лучше. И совсем немного желанием треснуть его по слишком самодовольной роже.

Утром провела время со Степой. Он снова не пошел в сад, потому что я решила перестраховаться перед встречей с Исмаиловой. Я не могла игнорировать предупреждения Макса и внутреннее ощущение, что так будет спокойнее.

В одиннадцать вышла из дома. Снег под ногами подтаял и был похож на чачу, которая противно чванькала и разлеталась во все стороны мокрыми грязными клочьями. Добравшись до машины позвонила Лилии.

- Я выезжаю к вам.

- Я жду. Номер триста двадцать один, поднимайтесь сразу.

Я зачем-то кивнула и повесила трубку. До гостиницы добралась быстро. Обычный трехзвездочный городской отель. Возможно, что для жены будущего депутата даже эти расходы - непосильная ноша, но скорее всего за все платил Тигран.

Заходя в лобби я репетировала свою речь. Слово за словом: четко, ясно, кратко, чтобы Лилия не смогла найти аргументов и не стала меня отговаривать. Решение было принято и лишние истерики мне ни к чему. Я признавала, что погорячилась в своей браваде. Испытала кайф, азарт и всплеск адреналина от мизерной возможности поставить Любу на место. Но как только вкус победы растворился в воздухе и осел на легких горьким пеплом, картина стала проясняться.

Мне было сложно поверить, что Исмаилов мог опуститься до физической расправы надо мной. Но вот угрозы, внушение страха мне и сыну - вполне возможны. Он не был благородным самаритянином в бизнесе, уничтожал конкурентов, шел по головам, встречался и расставался с разными женщинами, которые конечно предпочитали молчать о связи с состоятельным взрослым мужчиной. И уж точно Тигран не станет заботиться о чувствах провинциального юриста, матери-одиночки. Он может и пальцем не тронуть нас со Степой, но точно способен превратить нашу жизнь в ад.

В гостинице был лифт, но на нем висела табличка “Техобслуживание”. Лестница располагалась правее.

Номер 321 находился по левой стороне в конце коридора и к моему удивлению дверь была приоткрыта. Я хотела постучать по ней, но услышала как Лилия с кем-то говорит. Вообще-то было сразу понятно, что с сыном. И я не смогла удержаться - подслушала, по-воровски приоткрыв дверь внутрь комнаты чуть шире и застыв на пороге.

- Я знаю, - её голос был тихим и нежным. - Я тоже очень скучаю и постараюсь поскорее вернуться. Да, мы обязательно сходим в кино и на каток, я же обещала, сынок. Нет, папа не будет злиться, он разрешит. Я обещаю. Да, я обещаю, что так и будет.

Она не повышала голос, не срывалась на низкие ноты. В этом умиротворенном тоне было столько… боли. Кажется Лилия понимала, что не сдержит ни одного из данных сыну обещаний и смирилась с этим.

Возможно, мне стоило прийти чуть позже, чтобы не слышать этот разговор.

Возможно, отказаться от этого дела с самого начала.

Возможно, уже собирать вещи и бежать куда подальше от демонов прошлого и ошибок настоящего.

Но я тоже мать, и просто не смогу предать свои принципы. Если Лилия не верит собственным словам, мне придётся помочь ей их сдержать.

***

Из документов, полученных мною перед судом я узнала, что сына Исмаиловых звали Давид. Давид Тигранович. Он был старше моего Степы чуть больше чем на год, а значит уже пошел в школу. В хорошую частную начальную школу в Москве.

И пока родители скрестили шпаги в зале суда провинциального городка он остался на попечение няни и тетки - сестры своего отца.

- Как ваш сын?

- Скучает.

- Злится?

- И довольно сильно. Кто бы мог подумать, что семилетки такие сообразительные и чувствительные?

Я улыбнулась, потому что понимала и знала. Степе сейчас чуть больше пяти и иногда мне хочется закрыться в ванне и не смотреть в его любопытные, требовательные, жадные до знаний и ответов глаза. Синие и чистые. Пока еще полностью лишенные хитрости и корысти.

Дети словно лакмусовые бумажки показывают сколько сил, знаний и мудрости в них заложили родители. Показывают наши промахи и пробелы. Очень много пробелов. Вот только их не избежать и так сложно сократить до минимума.

- Давид очень спокойный мальчик и ему не нравится сестра Тиграна. Она грубая и громкая, совсем не похожа на меня… - Лилия зависла, подбирая нужное слово. Говорила она по прежнему медленно и тихо: - Гаянэ никогда не одобряла выбор своего брата, а я была так влюблена в этого неотесанного южанина. Помните - говорила, он был совсем другим, но кажется в прошлой жизни.

Я помнила. И убедилась в том, что не стоит сейчас отпускать руку Лилии и передавать дело другому юристу. Оно уже похоронено стараниями Титова. Осталось понять возможны ли переговоры и равноценный мирный договор между сторонами. Или стоит нарваться на еще одну громкую битву.

- Лилия, почему ваш муж настаивает на полной опеке над сыном?

- Потому что Давид его единственный сын, - просто ответила она. Но я чувствовала - что-то упускает. Деталь. Одну очень значительную и важную деталь.

- Это я понимаю. Но зачем ему это, если ребенок привык к матери? Поправьте меня, если я не права. Ваш муж занятой человек и понимает, что получая опеку он не будет воспитывать сына, отдав все на откуп няни и своей сестры, так? - Лилия неуверенно кивнула. - Он занят своим бизнесом, а сейчас предвыборной компанией. Деньги и связи помогут оставить историю с судом и разводом за ее скобками, но все же гораздо проще будет если Давид останется с вами, будет расти в любви и понимании, что оба его родителя по-своему счастливы, даже если они не вместе. Дети сейчас очень быстро адаптируются к расставанию родителей. Это не настолько редкое и осуждаемое всеми явление.

- Но не в наших кругах.

Исмаилова встала на ноги и подошла к окну, крепко обняв себя руками. Она снова кинула несколько слов, скрыв за ними реальную проблему. С такими клиентами всегда тяжело работать. Травмированные и закрытые. Чтобы получить хотя бы частичку информации приходилось пробираться через часы разговоров. Обычно таким занимаются психологи и за очень хорошие деньги. Уж я-то знала.

- У нас не принято разводится, понимаете, Софья Николаевна?

- А что принято? - уточнила я, хотя понимала, какой ответ последует за этим вопросом.

- Молчать. Терпеть. Жить дальше. Выбирайте, что вам больше нравится?

Она повернулась ко мне и впилась взглядом, словно проверяя на прочность. Когда-то я обзавелась титановым штырем в позвоночнике, чтобы не позволить никаким жизненным обстоятельствам меня сломать, и этой женщине не позволю.

- Ничего. И вы не стали, раз оказались здесь, Лилия. И ответа на мой вопрос я так и не получила. Мы можем перестать играть в словесный “пинг-понг”? Скажите мне, зачем Тиграну полная опека над сыном? - настырно повторила я, потому что была уверена, именно в этой информации был ключ от всех дверей.

- Потому что он больше не может иметь детей.

- Что это значит?

- Эпидемический паротит.

Я едва не открыла рот от удивления. Ждала разного, но не такого объяснения.

- Свинка? Детская болезнь?!

Лилия кивнула.

- Тигран бесплоден. Давид его первый и единственный ребёнок, к тому же сын. Последний мужчина в роду Исмаиловых, все остальные девочки. Так что… они никогда не отдадут мне его.

Я не была сильна в биологии, но ни раз и даже ни два сталкивалась с тем, что мужчины пытались прикрыться бесплодием, чтобы отрицать возможность своего отцовства во время судебных разбирательств. Именно паротит они называли причиной недуга, видимо начитавшись баек из интернета. Но доподлинно известно, что вероятность атрофии тканей в мужских половых органах не так уж и велика.

- Мы попали в те злосчастные двадцать процентов, - продолжила Лилия. - Все случилось внезапно - у него поднялась высокая температура, а потом стали проявляться симптомы болезни. Давиду было чуть больше двух лет и к счастью мы уже сделали ему необходимую прививку. Тиграну повезло меньше, он рос в маленьком городе, где лечились отварами трав, а не лекарствами. Его отец был против любых медицинских вмешательств и поплатился за свое упрямство. Муж лежал в инфекционном отделении городской больницы. Он горел почти неделю, потом пошел на поправку, но последствия для организма оказались куда серьезнее, чем он сам мог подумать. Около трёх лет назад мы решили, что готовы к еще одному малышу, но ничего не вышло. Через год я уговорила его сдать анализы, хотя это было не просто. Он гордый мужчина, который с большим трудом решился на этот унизительный для себя шаг. А диагноз и вовсе стал для него ударом.

- Тигран пробовал лечиться?

Исмаилова кивнула и, как будто расслабилась. Её плечи опустились, руки вытянулись вдоль туловища. Теперь, когда последняя тайна перестала быть таковой можно было выдохнуть.

- Пробовал лечится… потом забыться. А теперь вот занялся политикой. Он упивается процессом завоевания масс и отдельных особей. Конечно я говорю про женщин. Тигран разборчив в своих связях, но я больше не могу закрывать глаза на происходящее. И тем более исполнять в таком состоянии супружеский долг. - Она замолкла так резко, будто споткнулась обо что-то.

- Вы до сих пор спите?! - опешила я.

- Мы до сих пор женаты. Так что, если Тигран хочет…

- А вы хотите?

Лилия подняла на меня большие как у оленёнка глаза в обрамлении длинных, почти что до бровей, ресниц.

- Разве у жены будут спрашивать разрешение на это?

В ее ответе было столько боли, что захотелось выть. А потом, прокричавшись как следует, размазать этого мудака! Содрать с него кожу и смотреть как тот мучается в агонии.

Лилия заменила словом «супружеский долг» другое слово. Чёрное. Страшное.

Изнасилование. Потому что когда тебя берут силой, раз за разом, даже когда ты не можешь, даже когда ты боишься, даже когда хочешь сдохнуть и помощи ждать неоткуда и пожаловаться тоже некому, то это именно оно.

- Он бьет вас?

Лилия улыбалась мягко и беспечно, как сумасшедшая.

- Тигран всегда говорил, что в слове «бить» есть только один недостаток.

- Какой же?

- Ему не хватает буквы «у» в начале.

У-бить, мысленно сложила я.

У меня больше не было слов, чтобы поддержать эту женщину. Я видела множество искореженных судеб. Десятки измен. Видела, как мужья раскаиваются искренне, как лгут искусно и с наслаждением, видела любовниц, которые приходили в зал суда, чтобы поддержать и не упустить свою добычу. Каждый из таких мужчин заслуживал своего наказания и у каждого было слабое место.

У Исмаилова тоже было.

И я была намерена воспользоваться этим. И раздавить гада, как таракана.