Глава 24

Обычный завтрак в обычном ресторане среднего ценового сегмента. Из примечательного тут разве что Лилия, которая совершенно не вписывалась в атмосферу этого заведения.

Рядом со счастливыми парами и молодыми мужчинами в костюмах она смотрелась… никак. Потухший взгляд, опущенные вниз плечи, красные воспаленные глаза.

- Вы точно ничего не закажите?

- Я поела в номере, - моя клиентка через силу улыбнулась.

Какой-то запутанный лабиринт с этой женщиной. Только кажется, что мы находим общий язык, как-то понимаем друг друга, как она снова клюет головой и жалуется.

То на мигрень, то на давление, то на погоду.

Не человек, а растение.

Я злюсь, потому что привыкла жить иначе. Порывисто и резко, я делаю все сразу, на полную, без тормозов. Люблю, ненавижу, расстаюсь, и корю себя за ошибки.

Тяжело выдыхаю и пытаюсь снова вернуть своей клиентке интерес к нашему разговору:

- Вы давно общались с сыном?

Она медленно моргает.

- Несколько дней как.

- Как обстановка дома? Как его дела?

- Нормально.

И это ответ на оба моих вопроса. Или ни на один из них. Я уже перестала считать, сколько раз Лилия сбилась с темы и говорила что-то невпопад.

Жена Исмаилова всегда казалось слишком… спокойной. Я думала дело в характере и том, что она смирилась и приняла свою судьбу. Но с каждой новой встречей женщина застывала еще сильнее и сейчас стала просто непробиваемой.

Я откинулась на стуле, руки безвольно повисли вдоль тела. Сдаваться поздно, а продолжать бороться не имеет смысла. У меня нет союзников, моя подзащитная мечтает не о встрече с сыном, а о мягкой перьевой подушке и одеяле! Ярость волнами накатывает на меня и так и хочется закричать:

“Очнись, идиотка! Открой глаза! У тебя сейчас заберут ребенка, навсегда заберут, понимаешь?”.

Встряхнуть ее, чтобы в безвольных глазах наконец зажглась жизнь, потому что иначе… иначе это невозможно!

- Через два дня Тигран вместе с Давидом вернется в Армавир. Их представитель настаивает на фотосессии для СМИ, это выгодно и для нас тоже, потому что вы сможете увидеться со своим мальчиком, - информирую Лилию надеясь хоть на какую-то реакцию.

И имя сына делает свое дело.

На секунду что-то похожее на улыбку озаряет лицо Лили. Из восковой куклы она становится живым человеком, женщиной, матерью. Но такое чудо длится недолго и уже через несколько мгновений моя клиентка произносит:

- Мне нужно в уборную. Сейчас, я умоюсь и вернусь. Что-то нехорошо себя чувствую.

Она встает и плетется в сторону туалета. Делает маленькие шаги, придерживая рукой стенку.

Я уже готова сорваться с места, схватить ее за шиворот и дотащить до раковины. А там долго поливать это пустое лицо холодной как лед водой, чтобы наконец взбодрить амебу!

Но вдруг кто-то дергает меня за руку. Я напрягаюсь. За столиком сзади сидит мужчина. Именно он крепко сцепился со мною руками, переплел наши пальцы, и нежно гладит мизинцем ребро ладони, даря телу успокоение.

Я чувствую его запах. Меня словно в коконе держит эта аура спокойствия и заботы. Макс рядом. Пришел, когда мы уже сели и сделали заказ, и тихо, чтобы не смутить меня своим присутствием, слушал наш разговор.

Мы делали так раньше. В самом начале практики, когда нам обоим была нужна поддержка друг друга. Назначали встречу в людном месте, занимали столик рядом и этого незримого присутствия хватало, чтобы побороть все страхи и волнение. Ты не один. С тобой твоя опора.

- Я не могу, - выдыхаю я, глядя прямо перед собой. Тихо, так чтобы меня услышал только он.

- Осталось совсем чуть-чуть.

- Я не думаю, что мне нужно было браться за это дело. Это неразумно, неправильно, опасно, - меня снова штормит. И бесит. Бесит само понимание, будто я влезу в драку за человека, которому вдруг стало все равно.

Титов так же как и я не повышает голос и не смотрит в мою сторону. Мы выглядим как два сумасшедших, которые сидят спиной друг к другу и что-то шепчут в пустоту.

- Какой бы ни была Лилия, то что делает с ней ее муж - чудовищно. И она же как-то решилась на развод. Значит не совсем она безвольная.

- Да, но ты посмотри. Она рыба!

Я провожаю взглядом ее поникшую фигуру. Она не идет. Точнее кажется, что ею управляет кукловод, время от времени натягивая леску своей марионетки. Странные движения, расфокусированный взгляд и говорит так медленно, по слову в минуту. Если бы я встретила ее на улице, то подумала бы, что передо мной наркоманка.

- Она просто рыба.

- Или она не выспалась, - предполагает Макс.

- Ты шутишь? Лиля и так говорит, что постоянно спит.

- Правда. Это занятно, - тянет Титов и отпускает мою руку. Я на инстинкте тянусь за ним, чтобы вернуть обратно это тепло, но пальцы хватаются за воздух.

- Что именно? - Раздосадованно шепотом вопрошаю я.

- Помнишь, какой я бывал сонный после рейсов? А в первый раз, когда мы летели на Бали и я неудачно подобрал дозировку лекарств, то первые два дня отпуска тупо проспал и потом долго приходил в себя.

- И к чему это сейчас?

Я непонимающе подалась назад, чтобы лучше слышать слова Макса. Черт, он говорил слишком тихо, но повернуться и продолжить беседу как ни в чем не бывало нельзя. Это может быть опасным. Само пребывание Титова в одном ресторане со мной можно оценить как пересечение интересов.

- Лиля красивая женщина, - задумчиво тянет Титов, - неудивительно, что ее муж так ревнует.

А вот это уже интересно. Я напряженно сжимаю вилку. Передо мной тарелка с круассаном, но я так и не притронулась к завтраку. Ненавижу есть в одиночестве, а Лилия отказалась заказать хоть что-то. Потому что поела в номере. Как и во все предыдущие дни.

- И насколько он ревнив?

- Умеренно.

Умеренно, это хорошо. Это значит, что Исмаилов приставил к ней слежку, но не устанавливал камеры в спальне и не цеплял жучки на нижнее белье. Умеренная “ревность” это то, чего я и ожидала, причем, скорее всего следят не только за Лилией, но и за мной с Титовым. И сейчас, придя в ресторан, мой бывший очень сильно подставился.

- А ты ревнивый? - тихо произношу я, не рассчитывая, что Макс меня вообще услышит.

Он молчит. Секунды тянутся так долго, что я уже теряю ощущение времени и не понимаю, как давно жду ответ. Мне нужно знать, могу ли попытаться помочь своей клиентке. Нет, не так. Мне необходимо знать, что Макс сделал все, чтобы защитить нас со Степой. Чтобы дать мне шанс на борьбу с Исмаиловым.

- Максимально, Соня. Я такой ревнивый, что моя женщина из комнаты не выйдет, без того чтобы я узнал, где она и с кем.

- Спасибо, - тихо шепчу я.

Не за ответ. За заботу и мою безопасность. Теперь у меня есть немного времени, пара глупых идей и всего один шанс, чтобы помочь спасти Лилию.

***

Макс уходит из ресторана до возвращения Исмаиловой. Я сижу спиной к нему и только по звукам понимаю, что сейчас происходит. Вот он медленно поднимается из-за стола, откашливается, отсчитывает несколько купюр и наверняка оставляет щедрые чаевые, а вот бросает короткое, ничего не значащее:

“Удачи”.

И исчезает. Также бесшумно как этим утром.

Я проснулась, когда поняла, что меня больше не обнимают сильные, жилистые руки. В собственной квартире мне стало холодно и неуютно. Чтобы немного разогнать тоску, встала, прошлась по комнатам, подергала замок на двери, потрогала Степкин лоб - старая привычка на всякий случай проверять температуру ребенка. Сын, в отличие от меня, был в полном порядке. Он крепко спал, прижав ноги к животу и вцепившись в нелепую плюшевую игрушку, как утопающий цепляется за спасательный круг.

Степочка, как же сложно все вышло… Как же хочется это исправить, но не хватает решимости и сил. Я еще раз поцеловала Степана в макушку и тихонько вышла на кухню. Мне уже не уснуть, так что могу начать готовиться к сложным переговорам с Лилией.

Первым делом я выглянула в окно. Показалось или на улице действительно стояло двое мужчин. В такое время едва ли они просто гуляли в нашем обычно пустом дворе. Значит Титов не соврал и к нам приставлена охрана.

Я выдохнула, достала с полки турку для кофе, зажгла конфорку и только тогда увидела на столе записку от Макса.

Мятый клочок бумаги и кривой, фирменный “титовский” почерк.

“Соня, я ушел, пока вы спали, чтобы у Степы не было вопросов, на которые мы сами пока не дали ответ. Но все это временная история, и тот вариант, который ты предложила, меня не устраивает. Предлагаю обсудить все, пока Исмаилов в Москве. Думаю, когда он вернется, нам будет не до личного. Дай знать, когда тебе удобно, и я организую встречу”.

Быстро пробегаю глазами по строчкам и только потом сминаю записку в руке, чтобы та больше не напоминала о том, что я снова повела себя неправильно.

Никогда, Титов. Мне никогда не будет удобно, и я ни о чем не хочу с тобой говорить. Каждый наш разговор оканчивается либо скандалом, либо сексом. И мы так ни разу не подобрались к главному. А главное вот в чем.

Нет таких слов, чтобы я тебя простила. Нет таких причин, что могут оправдать твое предательство. Нет во мне столько любви, чтобы ради нее похоронить ущемленное достоинство.

Мы без тебя проживем, а ты… как-нибудь сам.

Я смотрю куда-то в окно и вытираю ладонью злые, непрошенные слезы. Хватит, плакать, Соня. Ты обещала себе, больше никогда не страдать по этому человеку. Отболело уже. Отмерло.

А потом воскресло заново, из пепла, прямо как в той сказке. Правда вместо огненной птицы феникс перед нами было уродливое, искалеченное двумя упрямцами нечто, очень смутно похожее на любовь.

Разорванную в клочья, с неровными стежками и все еще кровоточащими ранами.

- Мам, я проснулся, - Степа потянул меня за подол халата.

Обернувшись, я увидела своего мальчика. Маленькую копию Титова. Такого родного, со всклокоченными волосами и упрямым, фирменным взглядом, от которого мне никак не скрыться.

- Привет, малыш, - села на пол и прижала сына к себе. - Хорошо спал?

- Отлично, мне в этом деле сплюшка помогала.

Степка нежно обнимает игрушку в виде совы. Ее круглые пластиковые глаза с изумлением и ужасом смотрят прямо на меня, будто бы говоря:

“Ну и ну, хозяйка! Что же ты натворила?!”.

Когда даже плюшевые совы осуждают тебя, самое время задуматься, что ты сделал не так.

- Степ, игрушку надо вернуть. Ты ведь ее украл, малыш, - я глажу спутанные вихры, чтобы придать им какое-то подобие прически.

- Мам, ты что?! Совунья это мой друг! Я не могу предать друзей! Мне ее дядя Макс… - сын хотел сказать “подарил” но вовремя замолчал, заменив вранье на вполне безобидное: - показал. Ему вообще эта сова ничего не стоит! Ты бы видела, сколько у него всякого там было! И паровоз и конструктор и даже погремушки… зачем-то. Дядя Максим тестирует игрушки, чтобы детям покупали все самое лучшее. Он мне так рассказал. - Степа закрывает глаза и тихо-тихо шепчет себе под нос: - Вот бы мой папа тоже тестировал игрушки. Как дядя Максим.

В этих словах нет ничего кроме детской непосредственности. С тем же успехом, Степа мог мечтать о папе космонавте, папе супермене, папе моряке.

Вот только, если у вечной легенды про космос и отца героя СССР были свои корни, и даже была какая-то логика, то вот у нас с Титовым нет ничего, кроме его предательства и моей непроходящей боли.

И теперь из этого пепелища, рядом с окровавленным чувством, появилось что-то еще. Светлое и невинное. Наш сын, который не заслуживает, чтобы мы ему врали.

- Степочка, - я нежно целую сына в ушко, - может, Дед Мороз и правда сделает чудо, и на Новый Год ты встретишься со своим папой? Как думаешь, малыш? Ты бы хотел этого?

Сын отстраняется и недоверчиво смотрит мне в глаза. Не взгляд а острый клинок, который вспарывает мое нутро и раскурочивает все, что еще осталось целым.

- Не знаю, мам, - серьезно отвечает мой мальчик. - Не думаю, что тебе или мне стоит надеяться на это. Ты же помнишь, Деда Мороза не существует.

***

Меня окликает Лиля Исмаилова, и только тогда я понимаю, что сижу не на уютной кухне в своей квартире, а где-то в центре города, в большом и шумном ресторане.

- София Николаевна, - женщина грустно улыбнулась, - вы задумались о чем-то? Я тоже часто летаю в облаках, мы в этом похожи.

Смотрю в ее пустые, выцветшие глаза и искренне надеюсь, что похожи мы только в этом, и больше ни в чем другом. В Лилие нет жизни. Еще две недели назад в ее плавных, тягучих жестах угадывалось хоть что-то, какой-то, пускай очень тихий, но огонь. А сейчас он почти погас. Не то от времени, не то благодаря мужу, не то вечная борьба и принятие невозможного добили бедную женщину. А может она сама по себе такая - сонная рыба.

И если это ее характер, то придется признать, что я сделала ошибку и постараться с минимальными для себя потерями выйти из дела. Я могу противостоять уроду Исмаилову, она - нет. И никак ее не исправить, не вразумить, не привести в чувства. Потому что невозможно разбудить того, кто только делает вид, что спит.

Я цепляю Лилю под локоть, веду к выходу, продолжая что-то щебетать ей на ухо. Есть всего один шанс, что Макс прав и тогда нас с Лилей ждет совсем другая игра.

Мы бредем по холодным улицам, держась друг за друга как два пингвинчика. Здесь скользко, а я опять надела шпильки. От ресторана до гостиницы, в которой Исмаилов оплатил жене номер не больше километра, но мы не торопимся.

По пути я успеваю расспросить Исмаилову обо всем на свете. Где училась, какую музыку слушает, работала когда-либо, любимая страна, любимое блюдо, какие кафе в Армавире понравились больше всего.

Педагогический, отечественный фолк-рок, дефектологом в начальной школе, Россия, курник.

Все ответы яркие, интересные, но до них приходилось пробираться через туман лишних слов и пауз. Лилия сама забывала о чем начинала говорить и замолкала, глупо моргая глазами.

- Кафе… да и я не ем нигде. У меня полный пансион, еду приносят в номер. Мне не хочется никуда выходить, после вашего звонка сюда приехало столько журналистов, а я это совсем не люблю.

- Значит, заказываете что-то из меню?

- Нет, не совсем. Хотя скорее да… София Николаевна, вы извините, я плохо сплю и не соображаю.

- Ничего. Так бывает.

- Со мной не бывало. Это все развод, и я впервые так долго без сына, все навалилось…

Я киваю и затаскиваю Лилию в канцелярский магазин. Там веду себя шумно, рассказываю смешное про Степку (она не смеется), задаю вопросы (она не отвечает), прошу достать мне что-то с полки (она не может понять, что от нее ждут).

Громко, так, чтобы меня слышал персонал, перечисляю свои покупки для поделки в детский сад. Краски, кисти, альбом, цветная бумага, палитра и непроливайка. Оплачиваю и, подхватив пакет, выхожу вместе с Лилей из магазина.

Мне кажется, или когда мы выходим обратно на проспект, от дерева отделяется мужская фигура. Кто знает, каких дядей к нам принесло? Может это охрана Макса, а может Исмаилова. Главное, чтобы они друг другу на глаза не попадались.

Я стараюсь вести себя спокойно, не кручу головой по сторонам, не оглядываюсь, чтобы проверить, шагает ли за нами в след черная тень или показалось.

Когда мы подходим к отелю, прошу Лилию ненадолго впустить меня в номер.

- Столько кофе выпила, до дома никак не дотерплю.

- Конечно. Там в холле есть туалет для гостей.

- Ох, - я натурально краснею, отличный навык для юриста, - понимаю, что неудобно, но можно напроситься в ваш туалет? У меня Мизофобия, ужасно боюсь микробов, а в общественных местах их просто тьма!

Клиентка не спорит со мной. Вижу, что ей не хочется пускать постороннего в свое пространство, но она не в состоянии сказать против меня даже словао.

Кивает и нажимает кнопку лифта.

Когда мы попадаем в номер, я беру телефон и набираю Лилю. Ее трубка вибрирует, а динамик разрывает песня Мельницы.

Пряный запах темноты,

Леса горькая купель,

Медвежонок звался ты,

Вырос - вышел лютый зверь.

Выпей - может, выйдет толк,

Обретешь свое доро,

Был волчонок, станет волк,

Ветер, кровь и серебро…

Лиля хмурится и тянет руку к айфону, хотя видит на экране мое имя. На лице бедной женщины непонимание и ужас.

- Вы по ошибке мне звоните.

Нет, милая. Я стараюсь вложить в каждый свой жест уверенность, которой бы хватило на нас двоих. Молча качаю головой, беру из ее холодных ладоней телефон, накручиваю громкость и кладу аппарат на коридорный пуфик.

Громко и отчетливо произношу:

- Это из банка звонят, они вечно как вцепятся в клиентов, питбули. Лилия, потом ответите. Покажите, где у вас туалет, я испачкала пальто.

Хватаю ее за руку и силой тащу к двери. На мое счастье, мы попадаем не в спальню, а в уборную. Это простой номер, исмаилов сильно сэкономил на комфорте своей жены. Комната с кроватью, крохотный коридорчик и ванная комната с душевой. Все просто, но очень чисто.

Когда мы заходим, я врубаю напор воды и в раковине и в душе. Оборачиваюсь, чтобы удостовериться, что Лилия закрыла за собой дверь. Я все еще не верю, что здесь есть жучки или камеры, но нельзя недооценивать соперника. По крайней мере такого как Исмаилов.

Достаю из пакета непроливайку и объясняю Лиле, что ей нужно сделать.

- Вы шутите?

- Очень бы хотела, но нет.

- И зачем мне вас слушать?

- Лилия, я не уверена, но мне кажется ваш муж вас травит.

Она сильно возмущена.. Весь ее вид выражает обиду и непонимание. Глаза, еще недавно слипающиеся от недосыпа, сейчас вылазят из орбит. Ноздри расширены из них разве что пар не идет, а сама она вот-вот запыхтит как паровоз.

- Вы сериалов насмотрелись? Исмаилов жестокий и властный человек, но он не псих!

Я вижу как дрожат Лилины руки и стараюсь немного успокоить ее. Медленно подхожу, глажу ее плечи, но она отстраняется от меня, как от прокаженной.

- Я хочу, чтобы вы ушли!

- Лилия, послушайте, возможно, это заблуждение, но сейчас вы выглядите гораздо более сонной и… аморфной чем раньше. Постоянно зеваете, не можете поддержать разговор, путаетесь в мыслях, отвлекаетесь. Возможно, вы были всегда такой…

- Не была, - растерянно шепчет моя клиентка.

- Мы просто проверим, это ни к чему вас не обязывает. Вероятно ваше поведение изменилось из-за стресса и переезда, плюс разлука с сыном. - Мы вздрагиваем, когда мелодия в коридоре обрывается и я набираю Лилию снова, чтобы уже через секунду, номер наполнили звуки музыки. С ней приходит и иллюзия безопасности. Я смотрю на женщину перед собой, она раздавлена. Она выкинула белый флаг до начала войны. И в этом нет ничего плохого если это ее решение. Но если нет… - Поймите, если подавить у вас волю, вами станет легко управлять. Есть такая психологическая пытка - не давать спать. Со временем это так действует на психику, что человек сам не понимает, как становится ко всему равнодушным, на все согласным.

- Но при чем здесь я? У меня все хорошо со сном. Я постоянно сплю!

- Постоянно, - с нажимом повторяю я и смотрю в округлившиеся глаза Лилии.

- Вы думаете, мне добавляют наркотики? Ну это… это чересчур!

Я смотрю на телефон. Мы тут больше двух минут. Еще немного и мое пребывание в туалете будет подозрительным.

- Не наркотики, - быстро тараторю я, - достаточно совместить антидепрессанты и седативные и получим спокойную, вечно сонную, ко всему равнодушную женщину. Да, она готова разводиться, но уже не помнит почему, и не так уж хочет делить имущество.. Только если это не диван, на котором можно вздремнуть. Вы когда-нибудь принимали подобные лекарства? - Лиля испуганно качает головой. - Значит и с дозировкой на этапе входа в терапию можно пошалить. Чего-то больше, чего-то меньше, и вот у вас постоянно болит голова, а сон хоть и длительный,но неглубокий и прерывистый.

- Я постоянно просыпаюсь по ночам, - в ужасе шепчет Лиля, - потом не могу заснуть, и отсыпаюсь уже днем.

Мелодия снова обрывается, но звонить на телефон в четвертый раз опасно. Как и оставаться здесь дальше.

Я снова протягиваю Лилие банку с непроливайкой и взглядом умоляю ее сделать то, что мне нужно.

- При вас?!

- Да Господи, я отвернусь, - шепчу и отхожу к двери.

Если бы была возможность, я бы даже объяснила Лиле, почему мы не купили банку для анализов. Титов прав, нас и Исмаилову умеренно контролируют, следят, чтобы все мышки сидели по своим мышеловкам. И если бы мы зашли в аптеку, то Тиграну быстро бы доложили, что именно купил адвокат его жены. А так, возможно идиоты охранники не сразу сложат два и два. Пластиковая непроливайка в числе прочей канцелярии для ребенка. Громкий разговор на улице и всего пять минут, которые мы провели в номере Лилии. После этого я смогу забрать анализ и поеду не в лабораторию, а к себе домой. И уже оттуда отправлю нашу няню с баночкой в ближайший Геотест, чтобы нигде не фигурировала ни моя, ни Лилина фамилия.

Это хороший план. Почти безупречный. Если не одно маленькое “но”. Я понятия не имею, что делать дальше!