Глава 30.

Несколько дней назад.

Меня ломает на куски. Всё внутри требует — схвати её, вбей в себя, сорвись. Тело будто перестало мне принадлежать: дрожит, тянется, орёт в кровь «Возьми её!».

Каждый изгиб Ксюхи — вызов. Её губы блестят от влажности, грудь нагло подана вперёд, кольца в сосках сверкают, полоска живота будто нарисована специально, чтобы сжечь мне мозг. Всё слишком ярко, слишком близко.

Она первая тянется, и я срываюсь. Губы сталкиваются резко, жадно. Она впивается, язык цепляет мой, настойчиво ищет глубже. Я отвечаю, и мгновенно тону в её тепле. Слюна смешивается, дыхание сбивается. Поцелуй липкий, грязный, со стуком зубов и влажным чавканьем — никакой нежности, только похоть.

Она скользит вверх, садится мне на колени. Горячая кожа прижимается к моему торсу, мокрый пар стекает по её спине. Пальцы вцепляются в плечи, будто она помечает меня, делает своей вещью. Грудь прижимается к груди, кольца в сосках холодят сквозь мою влажную кожу, и от этого меня бьёт дрожь.

Я хватаю её за талию, провожу ладонью по спине, вся она в испарине, пальцы скользят по влажным позвонкам, по изгибу, и в груди срывается хрип. Её рот не отпускает, она давит поцелуями так, будто хочет сожрать меня всего.

В голове хаос. Виски разрывает гул крови, водка смешивается с адреналином. Я прикусываю её нижнюю губу, втягиваю язык, и она стонет прямо мне в рот. Этот звук выбивает почву из-под ног.

Она целует шею, оставляет влажные следы, а потом возвращается к губам. Я отвечаю, сам уже ищу её рот, снова и снова. Вдыхать тяжело, как будто мы утопаем друг в друге.

Даша вспыхивает образом: её глаза, её смех, её тёплые руки.

— Дашка… — вырывается шёпот, как удар током.

Я открываю глаза и вижу, кого держу. Не Дашу. Ксюшу. Реальную, тёплую, обнажённую. В шаге от того, чтобы разорвать мою жизнь пополам.

— Ничего, — её голос липкий, как яд. — Для тебя я могу быть и Дашей.

Меня будто ломом в голову. Я отталкиваю её, сбрасываю с колен, вскакиваю. Горю весь — от ярости, от желания, от ненависти к себе. Тру лицо ладонями, будто смогу стереть эти губы, этот запах, её кожу.

И бегу. Полотенце едва держится, но мне плевать. Прыгаю в ледяной бассейн. Холод вонзается ножами, грудь рвёт от судороги, лёгкие горят. Но именно в этой боли — спасение.

Я выныриваю, хриплю, вцепляюсь в бортик. Холод режет сильнее, чем похмелье. Но слабее, чем то, что внутри.