Глава 69.

В такси я не отрываю глаз от телефона, сжимая его так, будто он — последняя ниточка, связывающая меня с реальностью. Два дня.

Два проклятых дня, а тот поцелуй в машине всё ещё жжёт, как ожог, который не заживает. То безумие, когда Марк прижал меня к себе, его пальцы на моей груди, его дыхание, горячее, властное, заглушило все страхи, весь стыд.

Он понял, что на том видео не было меня.

Он не упрекнул меня.

Не обвинил.

Сказал только: «Я всё решу». И я верю.

Верю, потому что он всегда всё решал.

Запрокидываю голову на подголовник, закрывая глаза. Улыбка сама собой трогает губы, но она горькая, как кофе, который я допила утром.

Его прикосновения всё ещё ощущаются на коже — я дважды тёрла себя мочалкой под душем, пытаясь смыть это чувство, но оно въелось, как татуировка.

Марк всегда был таким: одним взглядом, одним касанием он мог стереть всё — сомнения, боль, даже мою собственную злость.

Я вспоминаю, как он приехал, когда таксист врезался в мою машину и начал орать, что это я виновата. Марк появился, как чёртов супергерой, разобрался за пять минут, а я только подписала пару бумажек и забыла про тот случай. Или когда Тасю засудили на соревнованиях, потому что она вцепилась в дочку судьи. Марк, не думая о своей репутации, ворвался в их кабинет, и всё решилось. Он всегда стоял за нас горой. За меня. За Тасю.

За нашу семью.

Но что, если у него будет другая?

Новая женщина, которую он будет так же защищать, обнимать, прижимать к стене? А я? Будет ли у меня кто-то, кто так же закроет меня от мира?

Я качаю головой, отгоняя эти мысли, но они липкие, как смола, цепляются за края сознания. Два дня тишины от Марка. Ни сообщения, ни звонка.

Я могла бы написать. Спросить: «Марк, ты выкрал видео у Северова?» Или: «Марк, как дела? Вкусные были котлеты? Спина больше не болит?» Даже: «Марк, ты всё ещё думаешь обо мне?» Но каждое слово, которое я могла бы набрать, перечёркивает моё решение. Я еду начинать новую жизнь. Жизнь, где я не завишу от него. От его хриплой усмешки, от его рук, от его способности одним движением заставить меня забыть, кто я такая.

Такси подъезжает к аэропорту, и я выхожу, таща за собой чемодан. Колёсики скрипят по асфальту, как будто жалуются на мою нерешительность. Вокруг — хаос: толпы людей, гул голосов, запах кофе из автоматов и дешёвого парфюма.

Очередь на регистрацию тянется, как змея, извиваясь через весь зал. Я встаю в конец, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной. Я отвыкла от этого — от самостоятельности, от необходимости самой разбираться с билетами, багажом, досмотром.

Раньше всё было иначе: в детстве за меня отвечали родители, потом Марк брал всё на себя — от брони отелей до проверки паспортов. А теперь я стою тут, одна, сжимая ручку чемодана, и понимаю, что никакого удовольствия от этой свободы не чувствую. Только раздражение, смешанное с какой-то детской обидой. Почему я должна всё это делать сама? Почему его нет рядом?

Досмотр — как испытание. Я снимаю пояс, вытаскиваю телефон, ключи, сдаю чемодан, прохожу через рамку, и каждый шаг кажется лишним, ненужным. К зоне вылета я прихожу измотанная, как мочалка, которой слишком долго тёрли посуду.

Падаю в кресло в ближайшем кафе, бросив сумку под ноги. Меню лежит передо мной, но я смотрю на него, как на китайскую грамоту. Обычно беру тёплый салат с баклажанами — люблю, как они хрустят, как соус обволакивает язык.

Но сегодня взгляд цепляется за салат с красной рыбой. Солёной, блестящей, такой, от которой уже текут слюнки. Я делаю заказ, теребя край салфетки, пока жду. Пальцы дрожат — не от холода, а от этой чёртовой нерастраченной злости, которая бурлит внутри.

На Марка, который молчит. На Тасю, которая сбежала. На себя, потому что я снова позволяю себе тонуть в этих мыслях.

Пока официант несёт салат, я набираю Сашку. Она — мой якорь, мой маяк. Я лечу не к ней, а в их дом на Кипре. Они с Мироном сейчас в Австралии, но их вилла всегда открыта для гостей. Для меня.

— Привет, Дашуля, ты уже в самолёте? — весело.

— Нет, жду вылета, — устало. — Я там точно никому не помешаю?

— Никому не помешаешь, — уверенно. — Ты всё взяла? Ничего не забыла? Может, мужа?

— Издеваешься, — фыркаю. — Я еду начинать новую жизнь, зачем мне тащить туда старую?

— Ну, может, потому что эту старую ты не сильно-то хочешь забыть? — с лёгкой насмешкой.

— Ерунду не неси, — огрызаюсь, но в груди кольнуло. — У меня было почти два романа после расставания, третий обязательно будет удачным. — Я сама не верю в эти слова. Два романа? Смех, а не романы. — И вообще, знаешь, мы с Марком останемся отличными друзьями.

— Ваш заказ, — официант ставит передо мной тарелку с салатом, и я киваю, бормоча «спасибо».

— Нет бы потрахаться, а она всё жрёт, — хмыкает Сашка, и я почти вижу, как она закатывает глаза.

— Всё, не нуди, иди за мужа болей, — отмахиваюсь, чувствуя, как уголки губ тянутся в улыбке.

— Ладно, ладно. Тебя, кстати, встретят, не переживай, — тепло.

— Спасибо, Саш, — искренне.

Я вгрызаюсь в салат, сметая его за несколько мгновений.

Красная рыба тает во рту, солёная, нежная, с лёгким привкусом лимона. Вкус на миг заглушает всё — злость, тревогу, сомнения. Я надеюсь, что в самолёте будут кормить ещё, потому что этот салат разбудил голод, который я, кажется, игнорировала весь день. Откидываюсь на спинку кресла, подношу стакан с апельсиновым соком к губам, и в этот момент моё сердце замирает.

Марк. Он здесь. В аэропорту.