Глава 15

Полина

К отчему дому я подъехала на такси. Шины прошуршали по асфальтной дороге, что вела вверх по склону к трехэтажному отцовскому особняку из коричневого с желтым кирпича, от вида которого мое сердце дрогнуло, пропустило ритм и застучало от волнения. Чтобы успокоиться, стала методично выполнять базовые функции. Действовала как автомат. Расплатилась с таксистом, вынула сонную Ди из специального детского кресла, вышла из машины и опустила взгляд на сумку, которую расторопный водитель опустил на землю.

– До свидания, – распрощался он буднично и размеренным шагом пошел в машину.

А меня вдруг прострелило инстинктивным ощущением, что его надо остановить. Задержать. Даже телом потянулась к чужому человеку.

Пусть бы подождал немного. Отвезет меня отсюда. Вдруг отец выгонит меня, вообще на порог не пустит и не захочет разговаривать. Стало страшно, словно я маленькая девочка, которая боится злого папу, который накажет за проказу.

Он хоть и ответил на сообщение, пригласив на разговор, но уверенности в том, что мы придем к какому-то компромиссу, не было от слова совсем. Я ему столько наговорила при последней встрече…

Стыдно даже вспоминать было.

Назвала тираном, деспотом, обвинила в том, что он не дает нам жизни и третирует мать, сказала, что все его боятся, мечтают сбежать из-под его ига… Да много чего наговорила сгоряча в ответ на то, что он не принимал Карима и не одобрял наш брак.

Поставил ультиматум – или семья, или Карим.

А ведь папа был тогда прав. Я не понимала в целом, в какую семью вхожу.

Не понимала, что, когда выходишь замуж, ты выбираешь не только мужа, но и получаешь его семью в придачу. С их уставом, законами, правилами. Негласными зачастую. Людей другой веры, других традиций. Людей, которые недовольны выбором сына и считают своим долгом это без конца показывать.

Свекровь изрядно портила мне жизнь своими придирками. А свекор хоть и не показывал открыто неприязнь, но я ее чувствовала.

Вот если бы представить меня, Карима и Ди в отдельно существующей вселенной, где нет никого кроме нас, тогда это можно назвать счастьем. Я вспоминала нашу страсть, нашу любовь, заботу Карима обо мне, его сильные, нежные руки, властный взгляд, его низкий, грубоватый голос, от которого у меня по телу даже сейчас проносились токи.

Я вмиг испытала всё это, лишь подумав о нашем прошлом.

Но нельзя отсечь Карима от его семьи, от его поступков, от его предательства.

Не бывает ничего идеального и слишком простого, ты всегда вынужден бороться, что-то кому-то доказывать, стараться и преодолевать невозможное.

А для этого нужно быть сильной.

Собрав себя в кучу, подхватила сумку и прошла всего два шага, как меня встретил знакомый охранник отца Михаил. Огромный как медведь. Будто вырубленные топором, грубые черты лица. Сосредоточенный, внимательный взгляд. Черный костюм, говорящий о статусе.

– Здравствуйте, Полина Львовна, Лев Архипович уже вас ждет.

– Здравствуйте…

Передала сумку в руки охранника, и он тут же повернулся ко мне спиной, пошагав в сторону дома. Так официально всё, серьезно. Волнение усиливалось. Шла следом за массивной фигурой охранника и смотрела по сторонам.

На вид здесь ничего не изменилось. Родные стены манили как магнитом. Воспоминания детства и юности накатывали волнами. Вот на этих деревянных качелях мы качались с Рори, хохоча и смеясь, липкие от любимого фисташкового мороженого, счастливые, беззаботные. Чуть поодаль беседка, за ней – маленький мамин сад, теплица с различными диковинными растениями. Мы часто забредали туда с сестрой, дышали влажным воздухом, с восторгом рассматривали мясистые листья темно-зеленых фикусов, трогали иголки колючих кактусов, изучали яркие цветы разных сортов, вместе с мамой поливали ее “деток”, опрыскивали, рыхлили землю и смешивали удобрения.

На веранде, как и прежде, стоял столик, накрытый белой скатертью, на нем – неизменный букет цветов, подобранных по цвету друг к другу. Мама всегда следила за уютом, очень много занималась домом, семьей, всегда спокойная, тихая.

Запуганная папой.

Просто раньше я не понимала этого. Смотрела на всё глазами ребенка. Теперь я взрослая женщина, а прибежала к отцу как нерадивое дитя.

Примет ли он меня?

Открыла дом экономка Валентина Петровна, работавшая в доме с незапамятных времен. Практически наша няня, помощница мамы, без нее я дом не представляю. Полное лицо расплылось в улыбке. Она всегда тщательно следила за собой, чтобы соответствовать нашему дому, вот и сейчас стояла передо мной в черном аккуратном платье с белым воротничком, пропустила в дом, с умилением взглянула на ребенка.

– Господи, ты уже мама, Полиночка, а совсем не изменилась. Проходи, детка, – позвала меня.

В дом я вошла со сбитым дыханием, невольно прижала к себе Ди покрепче. В холле ничего не изменилось. Светлый, просторный. Прямо напротив входа лестница, ведущая на второй и третий этаж. Нам не разрешали кататься по отполированным до блеска перилам, а так хотелось. Почему-то всегда хотелось бунтовать.

Может быть, потому, что у нас дома всегда были слишком строгие правила?

– Лев Архипович уже ждет, – поторопил Михаил.

– А мама? Рори? – посмотрела я на экономку, на что она взмахнула руками.

– Потом, потом… Поговори сперва с отцом. Я малышку возьму?

– Конечно, она сонная немного, в дороге заснула.

– Я ее на веранду вынесу тогда, покачаю, вдруг снова заснет, – тихонько проговорила женщина и аккуратно выпростала у меня из рук завозившуюся доченьку.

– Тихо-тихо, сладкая, – успокоила я ее и сжала перед собой освободившиеся от ее веса руки. И смотрела, как экономка пошла на веранду, что-то приговаривая ребенку. Ей я доверяла как себе. Жаль, конечно, что мама и сестра не вышли меня встречать. Неужели папа им это запретил? Если так, то в этом доме ничего не поменялось. Он не смягчился, и этот разговор ничего хорошего не сулит. Начало не очень и приветствие так себе. Папа даже вот так показал мне мое место и снова утвердил свою власть.

Дыхание сперло. Не совершила ли я ошибку, придя сюда?

Но делать нечего, отправилась вслед за охранником по коридору, входя в папин кабинет. Он так же не изменился, как и весь дом. То же отделанное элитными породами дерева пространство с массой стеллажей, заполненных книгами, прочным столом, кожаным креслом и кучей статуэток.

Прямо напротив входа возле стола грозной фигурой стоял папа, похожий на копию памятника Родену, установленную у него в кабинете. Точно такой же хмурый и задумчивый. Губы поджались, а глаза сузились, когда мы остались наедине.

– Привет, пап, – первая подала я голос.

– Здравствуй, Полина. Неожиданно было получить от тебя сообщение.

– Спасибо, что ответил и пригласил. Жаль, что мама и Рори не вышли меня встретить. Очень хотела их увидеть, – намекнула я с легким упреком, ведь начинать разговор с наездов точно не стоило.

– Увидишь, наболтаетесь еще, ты ведь надолго? – задал он вопрос, на который мне было сложно сейчас ответить.

– Хотелось бы надолго. Пап, – решила я не тянуть со своей просьбой, – мне нужна твоя помощь.

Он хмыкнул и скрестил руки на груди, покачиваясь на носках.

– Я так понимаю, дело серьезное, если ты решила к тирану и деспоту обратиться.

Ясно. Оскорбления он так и не простил. Будет сложно.

– Пап… Я тогда была на эмоциях. Ты же знаешь, я вспыльчивая. – Не знала, что еще сказать. Ведь я бы, может, тогда и смолчала, но мысленно таким и считала своего отца. – Я не люблю ультиматумы.

– Ну, ты добилась своего, вышла замуж, так что случилось? – побуждал он меня к откровенности, наверняка чтобы я дала ему пищу для злорадства и этих его “я-же-тебе-говорил”.

– Папа, я ушла от Карима. Он берет вторую жену. Просит меня принять ее и официально приветствовать на никяхе. Это брак по мусульманским традициям, который считается для них настоящим. Первая жена должна одобрить брак со второй.

Папа молчал, только брови сдвигались к переносице и нижняя челюсть ездила вправо и влево от напряжения лицевых мышц. Я не понимала, почему он молчит. Это такая пытка отсутствием реакции? Или я недостаточно хорошо объяснила?

– Он обещал, что никаких жен не будет, а теперь женится, я потребовала развода, а он сказал, что по брачному договору имеет право отнять у меня дочь, потому что я изменила.

– Изменила? Ты?! Почему он так думает? – выплюнул отец, наконец оживая. Но я пока не понимала, на чьей он стороне. Не было ощущения, что готов помогать.

– Конечно нет. Просто так вышло, что после побега я поехала к Руслану Полянскому, он меня приютил вместе с Дианой, и он даст мне работу в своем клубе. Он меня туда давно звал. Я буду работать хореографом, – тараторила я, пытаясь заполнить паузы и снять витавшее в воздухе напряжение. – Карим даст мне развод, но он требует прийти на никях, иначе отберет Диану, докажет, что я плохая мать.

Отец всунул руки в карманы и прошелся по кабинету, остановился у камина и положил руку на нашу семейную фотографию, которая на нем стояла. Меня порадовало, что хотя бы мое фото не выбросили из дома, чтобы уничтожить следы нерадивой дочери.

Папа погладил пальцами стекло и поставил фотографию обратно. Повернулся ко мне лицом и сосредоточил на мне непроницаемый взгляд. Тепла я в нем не увидела.

– Я так понимаю, ты пришла ко мне просить о защите?

– Да…

– Ты не согласна жить с другой женщиной в твоем доме?

– Естественно, папа!

– И не нашла ничего лучше, чем сбежать? – наклонил он голову и внимательно в меня всмотрелся.

– Он обещал, что никаких вторых жен не будет! – выпалила я. – Я ушла в тот же вечер, когда Карим представил мне эту женщину.

– И Полянский дал тебе убежище?

– Да, но вот только для того, чтобы у меня была хорошая репутация, я должна жить у родных.

– Так ты здесь для сохранения репутации, Полина? – усмехнулся отец.

– Я хочу спасти дочь. Если Карим захочет, он сможет ее отнять.

– И я должен помочь спасти твою дочь? Спасти от собственного отца? – продолжал давить отец, не давая мне никакой надежды, а только мучая. И ему всё равно на то, как мне плохо, как мне было сложно прийти сюда и проговаривать эти ужасные вещи, которые со мной случились.

Сглотнув, моргнула пару раз и вперила в него решительный взгляд.

– Папа, мне некуда больше идти. Знаю, как это может выглядеть. Что я пришла к тебе только в самый трудный момент, возможно, тебе это неприятно, и я…

– Хочешь знать, что я чувствую, Полина? – смерил меня насмешливым взглядом отец. Вопрос был риторический, поэтому я молчала. – Ты ушла, но я не упускал тебя из виду. Всё, что происходило с тобой последние дни, я тоже знал.

– Знал?! – выдохнула я.

Я тут, значит, распиналась, заново проживала кошмар, а он знал. Но я сдержала рвущееся наружу гадливое чувство досады на отца. Наверное, слишком шоколадно было бы не признавать свои ошибки вслух и не просить прощения, а сразу получать папину помощь. Слишком шоколадно было бы, прими он меня с хлебом и солью. Ведь я сильно виновата перед ним.

– Знал. И я знал, что ты обратишься ко мне за помощью. И я помогу тебе. Но на своих условиях, ведь ты не думала, что я так легко прощу свою блудную дочь?