Глава 19

Полина

Никто меня не трогал, не останавливал, когда я вылетела из кабинета и стремглав пронеслась по лестнице в свою комнату. Слезы брызнули из глаз. Я наконец дала горю вырваться на свободу. Наконец разрешила себе его выплакать. Упала на постель и рыдала, рыдала, пока не стало драть горло, кожа на лице не стянулась, а глаза не заболели.

Не знаю, сколько прошло времени. Я потеряла счет. Но в какой-то момент поток слез иссяк. Я оторвалась от мокрой подушки, вытерла лицо и попыталась встать.

От рыданий всё тело ослабло и ломило, сердце болезненным комком пульсировало в груди, перед глазами кружились черные мушки. Я глубоко дышала, осторожно ставя ноги на пол. Казалось, что разваливаюсь на части. Ноги не слушались и постоянно подкашивались, голова стала ватной, руки дрожали…

Разговор с Каримом уничтожил меня. Я всё сказала как надо. Ему прямо в глаза.

Я пыталась быть сильной. Выглядеть такой.

Не показывать никому, что творится у меня внутри.

А там… А там продолжала жить крохотная затаенная надежда, что Карим скажет что-то такое, что одним махом сотрет весь тот ужас, что обрушился на меня и продолжался после злополучного разговора со свекровью.

После ее гадких слов про вторую жену моего мужа начался черный кошмар, который не выпускал меня из своих отравляющих объятий.

Душил. По капле выпивал из меня жизнь. Подтачивал даже здоровье. Отнимал силы.

Но Карим не дал мне того, чего я хотела. Он остался собой. Вернее, я увидела истинное обличье своего мужа. Как будто до этого он притворялся, а теперь маска спала и явила его настоящее лицо.

Жестокого, бездушного собственника и эгоиста. Абьюзера. Тирана.

Почему он стал таким? Как я не замечала, что он такой?

Обида захлестывала душу. Я же ему всё отдала, от всего отказалась!

От родных, от мечты, от свободы…

Променяла их на счастье с ним. А оно оказалось таким хрупким.

Я знала, что мы любили друг друга! Ослепляющей, всепоглощающей любовью, топящей меня в себе без остатка.

Или я одна любила, а Карим просто пользовался?

Может, я просто была для него желанным призом и удобной куклой, которую он заставил жить по своим правилам?

Стало жалко трех потерянных лет, когда я не общалась с родными и усугубляла наши отношения, позволила вырасти пропасти между отцом и мной. И теперь он с садистским удовлетворением воспользовался тем, что я пришла просить о помощи.

Он использовал мое чувство вины, чтобы заставить подчиняться.

Идеальная моральная ловушка.

Ведь я не буду спорить с его условием, поскольку пришла в момент несчастья. Я отказалась от семьи и не пыталась наладить контакт, пока была счастлива. Но тут же прибежала к папочке, как только меня прижало. В какой-то мере я его понимала и даже не могла осудить за намеренную жесткость.

Спасибо маме – она не дала мне провалиться в беспросветное горе.

Кто-то робко постучался в дверь, и я открыла рот, но слипшиеся сухие губы не смогли выдать ни звука, однако дверь уже открылась, в комнату вошла мама. На ее руках я не увидела малышки, и сердце от волнения пустилось вскачь.

– Мам?

– Дианочка спит, – успокоила меня мама, – а Рори присматривает за ней. Не волнуйся, моя хорошая. Ну как ты?

Она подошла ко мне, стала заботливо гладить по волосам. Сочувственная улыбка появилась на лице. Доброта мамы чуть не заставила меня снова плакать. Но нет, хватит устраивать потоп. Тем более слезы не помогут. Я уже не ребенок, чтобы мама пожалела, вытерла слезы и сказала, что всё пройдет.

– Пить хочется, – выдавила я из себя, и мы решили пойти на кухню. Выпить чая.

Сперва я, правда, прошла в ванную и открыла кран. Поплескала в лицо холодной воды, покачав головой. Опухшее лицо в отражении зеркала мне очень не понравилось. Карим не стоит моих слез. Да и я не хочу показывать, что страдаю. Это мне претило.

Впервые я задумалась о том позоре, который меня ждет.

Буду выходить в свет, а за спиной будут раздаваться смешки. Люди станут злословить. Им понравится потешаться над той, которой предпочли другую. Скажут, что Карим бросил русскую жену, оставив с ребенком, и женился на девушке из своих.

Но это меньшая из моих бед, так что пока не стоит о ней думать.

Спустилась на кухню. Мама уже возилась с коричневым глиняным чайничком, куда она насыпала душистые травы. Запахло мятой и чабрецом. Мама всегда любила свежий ароматный чай, и на кухне даже имелась специальная полка для баночек со всеми видами сушеных трав и ягод, некоторые она сама и выращивала.

Моя кроткая, тихая, милая мама вообще любила всякого рода возню.

Думаю, что ее это успокаивало. Мне вдруг захотелось понять, почему она всегда подчинялась отцу и не восставала против него. Как ей удавалось смириться с этим и не бунтовать против правил. Что-то же должно было компенсировать все эти душевные страдания. Или она не страдала? Может, в ее природе есть тяга к подчинению? У меня такой точно нет, или я так думала, а сама запуталась в паутине брака с властным тираном…

– О чем думаешь? – спросила мама, ставя передо мной белую кружку с золотым ободком по краю, в которую налила из тонкого носика чай.

Сделала и себе порцию чая. Села напротив меня, побуждая к беседе.

– Мам, я не знаю, что сделала не так, – сказала я совсем не то, о чем думала. Это был какой-то внутренний порыв. Потребность понять ситуацию через человека старше меня, с опытом, хотя на маму полагаться не стоило.

Вряд ли такая, как она, сможет что-то мне посоветовать. С другой стороны, она не выглядела несчастной. Вдруг у нее есть свой секрет сохранения рассудка и мира в душе?

– О чем ты, милая?

– Обо всем. Мой брак развалился. Видимо, я была недостаточно хороша для своего мужа, раз он так легко отказался от меня.

– Он не отказался, – мама покачала головой, – и не откажется, будет пытаться тебя вернуть.

– Ни за что я к нему не вернусь! Облезет! Пусть женится на своей Диляре!

– Ну-ну, милая, не надо так травить себе душу…

– Я и не травлю мама, – резко бросила я, втягивая в себя новую порцию слез, – плакать я больше не стану.

Во мне проснулась лютая злость. Пока я тут убиваюсь, Карим уже договаривается о никяхе с новой женой. Сволочь!

– Мне не надо было рвать с семьей, не надо было не общаться с вами целых три года. Надо было первой прийти к отцу и попросить прощения! – Я закрыла лицо руками и помотала головой. – Зачем я об этом думаю? Это же бесполезно.

– Не бесполезно, – мама потянулась ко мне и убрала руки от лица, – давай поговорим. Я не злюсь на тебя, не обижаюсь, Рори – тоже. Папа… Ну, ты сама знаешь про папу.

– Он теперь вдоволь воспользуется тем, что я пришла с протянутой рукой, – слабо усмехнулась я, совсем не чувствуя юмора ситуации. Наоборот, слова горчили. – А я и слова против не смогу сказать. Кроме вас у меня никого нет.

– Ну-ну, милая, отец всё делает для нашего блага. Не заставит делать ничего, что заставит тебя страдать.

– Мам, он сказал Кариму, что я выхожу замуж за Полянского. У меня ощущение, что я подставила Руслана. Знаешь, он признался мне, что хочет настоящей любви, отдачи от той, на ком женится. А что я могу ему дать? Я просто пустая оболочка, которая еще долго будет приходить в себя. Зачем ему такое счастье?

– Ну, это не тебе решать, милая, – сказала мама, аккуратно отпивая из кружки, и пояснила, видя, что я не поняла ее фразу: – Руслан сам скажет, готов ли он жениться на тебе. Или ты думаешь, что папа и Полянского заставит на тебе жениться?

– Он не заставляет меня, – возразила я, – я просто выполню его условие. Папа обещал мне защиту от Карима, а я ответ делаю, как он велит.

– Так он сказал, что ты должна это сделать? Даже не спросил у Руслана, что он думает?

– Нет, он просто сказал в лицо Кариму, что я выхожу замуж, а я подтвердила… Мы поговорим с Русланом, я узнаю, что он хочет, и мы разберемся. А вот папа… Главное, что он потребовал, так это чтобы я ни за что и никогда, ни при каких обстоятельствах не возвращалась к Кариму. Будто к этому может прийти! – фыркнула я.

– Ты уверена, милая? Были времена, когда ты всё отдала ради того, чтобы быть с ним. Что поменялось сейчас?

– Я была молодая и глупая, – признала я, – дала слишком много власти Мансурову. Он подумал, что мне никто не нужен кроме него. Никто и ничто. Сама не поняла, как показала ему, что меня можно топтать. Что можно взять и без моего согласия привести чужую женщину в дом. Но я хотела уважать традиции чужого народа, мама, ведь меня не заставляли принимать веру, блюсти традиции, носить платок, молиться… Мне всего хватало, я не чувствовала себя несвободной. Ничего такого не было. Ничего из того, чем пугал папа, кроме событий последних дней… Понимаешь? Я считала, что брак – это компромисс. Чем-то нужно поступиться. Я не считаю, что меня держали как рабыню.

– А разве я про это сказала? Кто называл тебя рабыней? Ты должна это всё отцу говорить, это же он тебя пугал тем, что окажешься в Средневековье и в гареме.

– М-да, и оказался прав, – поникла я, – я просто хочу, чтобы хоть кто-то знал правду. Ты выслушаешь, а вот папа не станет. Мы были счастливы с Каримом, мам, очень счастливы, я не страдала и не мучилась. Карим давал мне всё, что мне было нужно. По крайней мере на тот момент. Правда, теперь мне кажется, что я жила в иллюзии. В коконе. Мы в нем спрятались от всего мира и притворились, что его не существует. А это не так. Проснуться оказалось очень болезненно…

– Ты всё правильно сделала, моя девочка, – уверенно сказала мама, отвечая на мой первый вопрос, – ты бы не смирилась со второй женой. Так ведь?

– Никогда! Да кто бы с таким смирился? Это как надо себя не уважать?

– Вот именно. Поэтому ты всё сделала правильно. На этом и стой. Найди точку опоры на сегодня – и от нее и отталкивайся. Живи одним этим днем. Не вспоминай о прошлом и не смотри далеко в будущее. Но учись на своих ошибках. Принимай верные решения и не спеши.

– Уйти от Карима – это самое верное, что я сделала. Я не приняла бы вторую жену, даже если бы он сказал мне, что от этого зависит его жизнь! Но я не думаю, что всё так серьезно, – горько усмехнулась я, – он просто прикрыл свою неверность. Я ему, наверное, надоела… Наверное, он всегда хотел жениться на этой Диляре и приумножить через этот брак капитал.

– Тебя это мучает, милая, понимаю, – пожалела меня мама, – я бы тоже на твоем месте хотела знать правду и докопаться на сути. Может быть, есть какая-то причина, почему любящий муж так поступил? Возможно, для их культуры это всё в норме… Это у них в крови. Они видят ситуацию иначе...

– Да плевать я хотела, как они ее видят! Сам Карим лично обещал мне, мама, обещал, что не будет никаких других жен! Мы же обговаривали с ним этот вопрос! Он знал, как я к этому отношусь. И он даже не попытался объясниться, только требует меня слушаться. Я, говорит, зол! Погуляла – и хватит!

Злость увеличивалась в геометрической прогрессии, как бы я ни старалась оставаться спокойной. Карим говорил со мной так, словно это я виновата, а не он.

– Я не знаю, что случилось с твоим мужем, милая. Но то, что он не объяснился с тобой, очень плохо. Когда начинаются секреты, кончается доверие.

– Мама, ты такая мудрая, – улыбнулась я сквозь силу, – теперь я понимаю, как ты прожила все эти годы с отцом и не свихнулась. Представляю, сколько ты всего выслушала за эти три года, пока я не жила с вами. Принимала на себя злобу, направленную на меня.

– Это неважно, – мама ответила слабой улыбкой, – я привыкла. Лев такой, какой он есть. Я ничего не хочу менять и не представляю другой жизни.

– Но он тебя подавляет, мама, не может не подавлять. Ты не хочешь свободы?

– Свободы? И что я там не видела? Куда я пойду? Меня всё устраивает. Милая, – вздохнула она и погладила меня по руке. – Со мной всё в порядке. Ты о себе думай. Надо что-то решать…

Мама пила чай и молчала, а я размышляла об абсурдности ситуации.

Вопреки воле отца я вышла за любимого.

А теперь по его воле выхожу замуж за нелюбимого.

И в обоих случаях я что-то теряла.

Выйдя замуж за Карима – потеряла поддержку семьи.

Если выйду за Руслана – семья будет рядом, но что останется мне?

Неужели я никогда не смогу стать счастливой – просто, без условий?

Сможем ли мы с Русланом стать счастливыми? Захочет ли он взять меня в жены?

Я не хочу замуж. Вообще. Моя душа плачет, страдает и умирает в агонии.

Я думать не могу о мужчинах! Мне никто не нужен! Я хочу быть одна…

Хочу быть только мамой, и ничего больше.

Снова вру! Я вру себе. Я знаю, чего я хочу.

Хочу, чтобы Карим снова пришел ко мне и объяснил свое поведение. Я хочу разобраться в том, что случилось. Хочу, чтобы на каждый свой вопрос я получила ответ. Хочу, чтобы он придал своим словам смысл. Чтобы я не мучилась в неведении. Почему он меня не защитил от нападок свекрови и Диляры?

Почему нарушил клятву? Почему стал таким холодным?

Он вообще планировал довольствоваться только мной или сразу задумал взять вторую или даже третью жену?

Ему и правда так нужен сын? И бросил ли он меня, не роди я ему желанного наследника?

Он продал меня за бизнес или он влюбился в Диляру?

Или и то, и другое?

Почему мы с дочкой стали вдруг не нужны?

Что вообще произошло? В чем была моя вина, а в чем – Карима?

Что мне делать? Как жить дальше? Как выжить, когда от сердца остался кровавый комок с ошметками? В чем найти ту самую точку опоры, о которой говорила мама?

– Тебе надо поговорить с Русланом, обсудить с ним ситуацию и узнать его мнение на этот счет. А еще с сестрой. Да, с сестрой, – кивнула мама в ответ на мое недоуменное лицо, – ведь есть проблема. Нашей Рори скоро будет восемнадцать, и она еще большая бунтарка, чем ты. И я боюсь представить, что будет, когда она узнает, что ты выходишь за мужчину, в которого она влюбилась.