Глава 4

Лера

У него упругие губы, и целует Марат вкусно, отрываться не хочется. Отвечаю сразу, прихватывая нижнюю губу, слегка прикусываю, чувствую — улыбается. Смысл играть в недотрогу, когда между ног всё полыхает? Обхватываю его затылок, путаюсь пальцами в волосах, тянусь ближе и сажусь на его колени, свешиваю ноги по обе стороны. Он сгребает в охапку, широкие ладони шарят по спине, мнут майку. Языки сталкиваются, ярко вспыхивает под плотно сомкнутыми веками. Стук сердца уже не слышен, его заглушает наше тяжёлое дыхание и звуки размыкающихся губ. Остывает кофе. Марат легко поднимается, держит в руках, спрашивает:

— Куда?

— Первая дверь налево, — говорю и тянусь к шее. Целую, прикусываю, хихикаю, понимая — ошиблась, и моё лево — его право. Мы оказываемся в ванной.

— Уверена? — выдыхает он, хмыкает и сажает на стиралку. Снимает майку и оставляет россыпь поцелуев на груди над лифчиком. Кожа покрывается мурашками. Оттягиваю его волосы, заставляю посмотреть.

— Нет, в спальню, — командую, обнимая за мощную шею.

Кровать тут занимает почти всю комнату. Марат ставит меня на неё и оказывается почти вровень. Не сводя глаз, снимает свитер, следом на пол летит футболка. Он пожирает взглядом, а я жадно рассматриваю его. Темно, из коридора падает свет, и льётся из не зашторенного окна. Марат снимает с меня штаны, переступаю, понимая — снял вместе с трусами. Целует в живот, и под ногами разливается слабость. Он делает подсечку, ловит под спиной и опускает на покрывало. Слышу звон ремня и хмурюсь.

— Стой. У меня нет презервативов.

— Совсем? — Марат задыхается, шумно дышит.

— Совсем. Как-то не привыкла их держать. А у тебя с собой нет?

— В машине. — Он выдыхает сквозь зубы, тихо, протяжно матерится. Под кожей новая волна дрожи. Развожу ноги шире и закидываю руки над головой.

— Тогда беги.

Хмыкаю: натянув свитер на голое тело, он выскакивает в коридор, кричу:

— Ключ не забудь! На комоде лежит!

Хлопает входная дверь, а меня душит смех. Надо же, как сильно бедолага хочет, что бросился на улицу. Надеюсь, никто по дороге не встретится, а то свитер не то чтобы очень длинный, а возбуждение вполне себе заметно. Закрываю шторы и включаю свет: хочу смотреть на него. На этот раз разглядеть как следует, во всех деталях. Быстро заскакиваю в ванную — освежиться, и обратно на кровать. Укрыться? Нашла время смущаться. Едва успеваю лечь, когда он возвращается.

— Ты на ковре-самолёте летал? — спрашиваю, когда входит, тяжело дыша. Бросает на кровать несколько презервативов — сжимал в кулаке.

— Ого. Серьёзный настрой, — говорю, быстро считая упаковки.

— Это на будущее, — ухмыляется он и снова снимает свитер, а за ним — джинсы с трусами. Член немного опал, что не удивительно, но всё равно выглядит внушительно. И да, там волосы тоже белые.

Он буквально падает на меня, вовремя подставив руку. Притирается всем телом, целует — губы прохладные. Жадно, жадно пью его, не могу напиться. Поцелуи слишком сладкие, от них кровь полыхает. Когда пальцы ложатся на лобок, раздвигают складки, напрягаю мышцы, развожу ноги шире. Цепляюсь за его плечи, чувствуя, как они проникают внутрь и неторопливо двигаются. Сладкое тепло постепенно зарождается внутри, копится в пояснице. Нетерпеливо ёрзаю, намекая на что-то посущественней пальцев. Марат хмыкает в поцелуй, шепчет:

— Такая нетерпеливая…

— Давай уже! — Оттягиваю его за волосы и смотрю в самодовольное лицо. Ухмыляется, глаза полыхают.

— Дать что? — притирается к бедру, чувствую горячий член, такой твёрдый, что надо срочно в себе ощутить. Твою мать, ненавижу болтать в постели!

— Марат!.. — начинаю угрожающе. Он невинно хлопает ресницами, хотя жаркое дыхание и каплю, выступившая на головке, выдают с головой. Закидываю на него ногу, трусь блудливой кошкой. Пальцы всё ещё внутри, ускоряются, заставляя глаза закатиться. — Мара-ат… — тяну со стоном.

— Без прелюдий, да? — обжигает он ухо громким шепотом. — А тебя дразнить интересно.

— Твою мать! — пытаюсь схватить за член, но Марат заводит обе руки надо головой и держит оба запястья.

Смотрю на него с максимальной угрозой, но куда там! Лыбится вовсю, удерживая на грани от оргазма. Чуть сильнее, быстрее, и кончу уже, потому что на взводе.

— Поцелуй меня, — прошу, хныча. Он подчиняется моментально, и я коварно улыбаюсь про себя, потому что дразню теперь сама, языком, губами. Коротко простонав, наконец отпускает меня, тянется за презервативом. Когда входит, оба стонем. Всё перестаёт существовать. Мокрые тела скользят друг по другу, изголовье кровати с силой ударяется о стену. Срываюсь почти сразу, жадно хватаю воздух широко раскрытым ртом. Марат продолжает двигаться, удерживая за плечо. Взгляд направлен вниз, туда, где смыкаются наши тела. Кончает, а я смотрю на застывшее в экстазе лицо и не могу оторваться.

— Тебе пора, — говорю, когда оба опять дышим нормально.

— Уже выгоняешь, — говорит, не сводя глаз с потолка.

— Завтра на работу.

— Мне тоже. Но ещё детское время, девяти нет.

— Тебе пора, — повторяю с нажимом. Не хочется всех этих разговоров после секса, когда поговорить не о чем, но вроде как надо. Марат садится, вытряхивает трусы из джинсов, надевает.

— Ты хоть в этот раз телефон оставь, — говорит, натягивая штанины.

— Уверен?

— Почему нет? Вдруг расписание совпадёт, увидимся.

— И правда, — хмыкаю, сгребаю рассыпанные по кровати презервативы. — Надо же использовать этот запас.

— Видишь, у нас грандиозные планы, — ведёт он бровями. Подмигивает. Встаю, надеваю халат. Тело приятно ломит. Телефон на кухне. Глотнув холодный кофе, кричу:

— Диктуй номер!

— Лучше нашепчу, — согревает шепот на ухо. Вздрагиваю: подкрался незаметно. Ведёт кончиком носа по шее, оставляя дорожку из мурашек. Звоню ему, слышу мелодию в кармане джинсов.

— Спасибо. — Он выпрямляется. Отпивает свой кофе, ставит кружку на стол и с наигранным сожалением тянет: — Выгоняешь в ночь, даже кофе не напоила.

— Если бы только что не отпил, претензия была бы засчитана. А так: всего хорошего.

— Всё-таки жестокая, — сокрушённо качает головой Марат, но послушно идёт в коридор. Обувается.

— Даже не поцелуешь на прощание? — склоняется и вытягивает губы. Чмокаю и попадаю в плен его губ. Напоследок потискав за зад, отпускает и открывает дверь. — Не скучай.

Яркая улыбка в последний раз мелькает в полумраке подъезда.

— Чистого тебе неба, лётчик, — тяну и закрываюсь.

Один раз случайность, два — совпадение, три — закономерность. Не хочу выяснять, дойдёт ли у нас с Маратом до закономерности. Я же не знаю его совсем, вообще мозги растеряла. Пустила в дом левого мужика, переспала с ним второй раз. Чем думала, чем сейчас думаю?! Самое странное, что рядом с Маратом ненапряжно. Нет тревожности, чувства незащищённости или того, что может обидеть. Будто сто лет знакомы. Полина сказала бы: родственные души. Я в эту чушь не верю, но сексуальная совместимость точно налицо.

Марат не появляется неделю, вторую. Иногда присылает фотографии неба, такого красивого и разного, что захватывает дух. Всё-таки лётчики — романтики, как поётся в старой песне. Марат словно соткан из воздуха, я же больше про приземлённое. Он два раза цветы присылал с курьером, оба букета стоят на работе в ведре. Красиво, но непрактично. Не знаю, наверное, за эти деньги я предпочла бы кусок хорошего стейка. Это при условии, что мне вообще не нужны от него подарки.

Я не знаю, хочу ли его видеть, и уже сам факт наличия этих мыслей постепенно ввергает в панику…