Глава 14. Она

— Как прошло? — сразу же спрашивает мама.

— Кошмарно, — выдыхаю я.

Мама посерела лицом после моих слов. Я же, только выдохнув фразу, поняла, что ответила на ее вопрос, думая о своем.

Имела в виду Тимофея. Но вышло все наоборот…

Меня до сих пор трясет после встречи с ним.

Хочется упасть на пол и зарыдать вслух: если он уже сейчас доводит едва ли не до срыва, то что будет дальше? Неужели я с этим разводом замахнулась на то, что мне не по силам?!

На маму без слез не взглянешь, она явно думает о чем-то своем и вообразила кошмары всякие, поэтому я нахожу в себе силы ее успокоить.

— Мам, я о своем. Мужа встретила неожиданно. С Тимофеем разговор… не удался.

— Что случилось-то?

Стоит ли вываливать на нее все подробности? Она и так переживает из-за встречи с родственниками бывшего.

— Да ну, — отмахиваюсь. — Нервно просто все в последнее время. Давай лучше укол тебе поставлю.

— Давай, — соглашается она.

Во время небольшой паузы я немного прихожу в себя, умываюсь прохладной водой, беру приготовленные медикаменты и, уже сидя в зале, разогреваю руки.

— Переживаю, что у вас с Тимофеем разладилось, — говорит мама. — Перед самым финалом… Не многовато ли ссор?

— Все натянуто до предела.

— Переживаете, это понятно. Держите себя в руках. милая. Вы такой долгий путь прошли, чтобы быть вместе. Неужели перед самым концом сил не осталось? Чуть-чуть потерпите. Понимаю, вы оба волнуетесь… Вашей сурмаме уже рожать вот-вот, да? — спрашивает мама, укладываясь на диван лицом вниз.

— Да, срок уже подходит.

— Ох, поскорее бы уже… — вздыхает мама. — Так хочется поскорее внученьку подержать на руках, понянчиться…

Угу, а мне-то… как хотелось!

Вот что натворил Тимофей со своими изменами. Он не только меня малышки лишил, он еще и у мамы… внучку украл!

Я набираю лекарство в шприц и вкалываю его в мышцу. Мама ойкает.

— Ооох.

— Извини. Больно?

— Скорее, резко. А имя вы с Тимофеем уже для дочки выбрали? Сколько спрашиваю, ни разу не добилась ответа… — говорит мама. — Как насчет имени София? Красивое…

Я понимаю, к чему клонит мама. Всеми силами пытается перевести тему разговора в сторону меня. Я же не хочу этого…

— А как насчет имени Анна? — возражаю я. — Анна Тимофеевна. Звучит, правда? Почти как Анна Вячеславовна… Тоже неплохо звучит.

Мама замолкает, садится неловко.

— Мам?

— Ну, что? Поговорила с этой старой… ведьмой? — бросает она. — Свекрови хуже нее не сыскать, она едва ли мне не в глаза плевалась, всякий раз, когда мы виделись. И виделись мы часто… Она не упускала ни одного момента, чтобы меня унизить.

— Бабушка…

— О, она уже бабушка! — протянула мама с усмешкой. — Прекрасно.

— Чего ты начинаешь? — закипаю. — Я просто прикидываю, как это звучит вслух: ба-буш-ка… Ведь твою маму я почти не застала и все, что я о ней помню, это как меня заставили ее поцеловать в лоб, когда она лежала в гробу. Холодная-холодная, как будто восковая.

— Что ж с Анной Вячеславовной тебе еще нескоро придется провожать ее в последний путь… Эта ведьма точно проживет еще не один десяток лет. Такая, как она, всех нас переживет. Кровопийца…

— Знаешь, ваша неприязнь взаимна. Она тоже рассказала о тебе мало приятного!

— Я и не сомневалась! Всю жизнь выгораживала своего сыночку-корзиночку! Прощала ему любые бесчинства! — злится мама. — Всю жизнь мне поломали…

— Это правда, что ты женила на себе… отца?

— Он затащил меня в постель, дал много обещаний, а потом оказалось, что его слова и плевка не стоит… — произносит мама с горечью. — Бабник бессовестный. Нет, даже хуже!

— Разве тебе об этом не было известно?

— Ты не понимаешь, наверное, — выдыхает мама.

— Не понимаю, конечно. Ты же мне ничего не рассказывала о нем. Ничего хорошего. Только ужасы всякие.

Мама раздосадованно молчит, потом начинает говорить, и в ее словах чувствует обреченность человека, которого приперли к стенке.

Она бы до самого конца молчала, если бы не встреча с родственниками отца!

— Такие мужчины… притягивают. Есть в них свое мрачное обаяние. И, несмотря на дурную молву, когда такой красивый мужчина дает тебе обещания, осыпает подарками и вниманием, поневоле начинаешь чувствовать себя особенной. Веришь, что ты — самая-самая. Та самая, которой под силу все изменить и стать последней. Я забеременела. Разве это не повод остепениться? — усмехается она. — Да, он не просил ни семьи, ни детей. Но… Мужчины и женщины говорят на разных языках, милая. Когда он говорит, я хочу тебя больше всех. Нам слышится: я люблю тебя. И, когда такие мужчины говорят небрежно о любви, говорят, что ты одна такая, мы слышим другое: ты — единственная. И сразу мечтаем на двадцать лет вперед, если не больше. Как в том анекдоте, только совсем не смешно… Ведь пока ты мысленно придумываешь имена всем вашим детям, собакам и внукам, он думает всего лишь о том, какую красотку уложить в постель следующей. Но понимаешь это, увы, когда уже становится слишком поздно.

— Анна Вячеславовна обвинила тебя в шантаже.

— Иного она и сказать не могла. Совала свой нос всюду, едва ли не в постель своего сына ныряла, частенько сама девок прогоняла… Все ей были не милы. Даже если бы к нему в постель попала принцесса голубых кровей, с хорошим приданым, она обвинила бы ее в корысти и назвала шлюхой. Савелий сам был рад… жениться на первой встречной, лишь бы мама от него уже отвязалась. Да, он был мне не очень-то рад… Но ее постоянному тотальному контролю и вмешательству в свою жизнь был не рад еще больше, — мама вздыхает. — Я словно между двух огней оказалась. С одной стороны муж, который точно меня не любит. Женился в пику своей мамочке, уж не знаю, что он ей сам наплел… С другой стороны свекровь, которая считала меня алчной продуманкой и возненавидела с первого же дня! Она заявила сыну, мол, на ком женился, с той теперь и живи, иначе денег тебе не видать! — вздыхает. — Он-то думал, поживет немного в браке и разведется. Но не тут-то было.

— Анна Вячеславовна рассказала мне немного другую историю. То есть, с другими акцентами.

— А как ты хотела? — усмехается мама. — Каждый со своей колокольни судит. Будь жив Савелий, он бы рассказал тебе третью версию… Так люди и живут, варится каждый в своей правде. Но есть то, что не стереть никакому мнению. Факты. Факты таковы, что когда ловушка захлопнулась, мне уже сбежать не позволили… Поэтому брак стал моим наказанием…

Может быть, последней фразой она и призналась, что у нее были свои мотивы, чтобы женить на себе отца, но подобного она явно не ожидала. В итоге счастливым не стал никто.

— Так что она хотела-то? В итоге… — интересуется мама.

— Очистить имя Савелия. Говорит, тебя избил не он.

— Исключено, — отрезает мама.

— Но есть показания, свидетельства человека, который при смерти и клянется, что это был он…

— О, ты не знаешь, эту стерву… Она еще тогда прямым текстом говорила, есть те, кто готов взять на себя вину Савелия, большие деньги предлагала. Ничего не изменилось. Со временем.

— А резон какой? Сейчас? — уточняю я.

Вопрос без ответа.

Каждый убежден в своей правоте, а я потом, лежа в кровати без сна, вдруг думаю: мой брак тоже стал ловушкой…

***

Неожиданно поздний звонок выхватывает меня из объятий накатывающей дремы.

Кто еще так поздно?

Отвечаю.

— Надеюсь, ты не спишь, — тихо шелестит женский голос. — Я просто звоню сказать, что это снова случилось.

— Что?

Проморгавшись, понимаю, что голос принадлежит… Марине.

Она сдавленно хихикает:

— Он снова меня трахал… — и бросает трубку.