Глава 4

Распахиваю дверь.

На пороге стоит курьер. Ухмыляющийся парень в яркой форме. И в его руках букет. Огромный, чересчур пышный, театральный букет алых роз. — Марина? Вам. Распишитесь.

Мне? Сердце на мгновение замирает, делая рваный удар. Не может быть. Он? После вчерашнего? Это какая-то жестокая шутка.

Я автоматом ставлю подпись. Беру цветы. Руки трясутся, когда я вытаскиваю открытку и переворачиваю ее. «Марина, я понимаю, как тебе, наверное, тяжело. Но то, что случилось между нами... это не спонтанность. Сергей задыхался в вашем браке. Я просто... дала ему глоток воздуха. Сделай же ему одолжение, отпусти. Не усложняй. Это никому не нужно. О.С»

Я стискиваю зубы.

Усложняю?

Она вломилась в мою семью, как вор, и учит меня жизни?

Тишина, наступившая после прочтения, оглушительна.

Она думает, что может диктовать мне условия?

Они что, издеваются? Сначала вырывают душу, а потом шлют цветы, чтобы что?

Букет чуть ли не падает на пол.

Я смотрю на эти алые, почти черные в свете прихожей цветы. Прикрытие бархатной оберткой. Сергей ведь сам не любил красные. Всегда говорил, что они пафосные и безвкусные. Дарил мне только белые тюльпаны или гортензии. Значит, выбирала она.

От цветов тянет сладким, удушающим ароматом, от которого еще сильнее тошнит.

— Мама, что это?

Поворачиваюсь. Поля осторожно выглядывает из-за угла.

— Ничего, солнышко. Ошибка курьера, — выдавливаю я, пряча открытку в карман.

— Красивые, — она подходит и тянется к бутонам носом. — Я думала, папа.

Сумасшествие.

— Просто недоразумение, — глажу ее по голове.

Она еще пару раз вдыхает их аромат, а потом убегает в свою комнату.

Сжимаю букет. Шипы впиваются в руку, протыкая кожу. Просто выбросить их... Но я иду на кухню, будто в тумане. Достаю из шкафа высокую стеклянную вазу, ту самую, в которую он ставил цветы ко дню нашего примирения после первой большой ссоры. Наполняю ее водой, руки все так же дрожат, и капли разбрызгиваются в разные стороны. Вставляю букет в вазу.

И тогда во мне что-то срывается с цепи. Слепая, яростная волна накрывает с головой. Во что он играет, когда вначале оставляет меня ночью со всеми мыслями и чувствами, говорит о другой, а потом бессовестно отправляют это?

Я хватаю телефон, пролистываю контакты. Его имя "Сергей” с сердечком, режет глаза. Палец замирает над экраном. Позвонить. Сказать, что он совсем путает все границы! Что после пятнадцати лет совместной жизни, только полные сволочи так поступают! Я нажимаю “вызов”.

Он отвечает на четвертый гудок. Голос сонный, раздраженный. — Марина? Что опять случилось? Опять. Словно я его главная головная боль. — Вы там с ума посходили?! — мой голос хрипит. — Поиздеваться захотелось?! — Ты о чем? — в его тоне чувствуется усталое раздражение. — О цветах, Сергей! Алых розах! — почти кричу я. — Какие цветы? — Мне пришел букет с запиской от твоей О.С.! Не притворяйся, что не в курсе!

С той стороны повисает тяжелое, давящее молчание. Слишком долгое.

— Я... не знал. Не заказывал, — наконец говорит он. — Господи, Марин, честное слово.

Честное слово. Какая насмешка. Его честность кончилась в тот миг, когда он впервые мне изменил. А впервые ли это случилось?

— Твое “честное слово” я в аду последний раз видела, — шиплю я в трубку. — Утихомирь свою любовницу! — Марина, ты в своем уме? — зло цедит он. — Это бред. Успокойся.

Успокойся?

Сергей молчит. Я молчу, и кажется, воздух вокруг меня начинает трещать от напряжения. Внутри все сжимается. Он бы не смог. Это и вправду не в манере моего мужа. Уже почти бывшего.

— Ладно, — он тяжело вздыхает в трубку. — Я поговорю с ней.

Почему так больно?

Последнее предложение бьет резко в сердце. Одним выстрелом.

Я сбрасываю трубку и отшвыриваю телефон. Он с грохотом ударяется о стол. Все тело бьет крупная дрожь, как в лихорадке. Я закрываю лицо руками. Внутри разливается жгучая ненависть. К нему. К ней. К самой себе за эту беспомощность.

Мне нужно время все обдумать. Разве может быть все как раньше? Воспоминания флешбеками проплывают перед глазами. Глупая.

Оторвать как пластырь, как бы невыносимо это ни было.

Не прощу ему это! Нет!

Падаю на стул и беру телефон в руки. Листаю контакты. Мама. Единственный человек, который может сейчас немного помочь. Набираю ее номер. Она поднимает трубку почти сразу, но вместо ее голоса сначала слышу непонятные звуки. — Да, Мариш? Привет, — ее голос, привычно теплый и озабоченный, я слышу на фоне приглушенный стук ножа по разделочной доске. Она готовит. — Что-то случилось?

— Привет, мам, — голос снова предательски дрожит, и я закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки. — Тут такое дело. Ты можешь посидеть с Полей? Я сама привезу тебе ее. С той стороны на секунду воцарилась тишина, и я почти физически чувствую, как обостряется ее материнский радар. — Конечно, могу, — звуки на фоне замолкают. — На сколько? — Хотя бы на пару дней, — выдыхаю я. — Если не можешь, ничего страшного. Я слышу, как что-то металлическое упало в раковину. Вилка или ложка. — Пару дней? — ее тон меняется, становится более собранным и серьезным. — Марина, голубушка, ты скажи честно, что у вас там произошло? С Сергеем что? Поссорились? — Все хорошо, мам, — нагло вру. — Просто срочный заказ перед Новым годом. И у Сергея тоже.

Она вздыхает, и я снова слышу шум посуды, теперь более резкий.

— Бросайте вы уже эти работы. Жизни из-за них никакой, — ворчит она. Прямо как Поля. — Потом семьи рушатся. Ох... Ладно, не терзайся. Собирай ей вещи. Я завтра сама заберу. И, Марина... — она делает паузу, и ее голос становится тише, мягче. — Сварила тут куриный бульон, твой любимый. Привезу тебе. Ты поешь, хорошо? — Хорошо, — хрипло отвечаю я, и ком в горле сжимается так, что становится больно. Она кладет трубку. Договорившись с мамой, я чувствую слабый прилив облегчения. Хотя бы на несколько дней я смогу отключиться, не боясь, что дочь увидит мои слезы или мою ярость.

У меня есть три дня, чтобы... чтобы понять, как жить дальше.