Глава 39

Я смотрю на Олю, которая стоит в дверях. Ее идеально накрашенные губы растянуты в улыбке, но глаза… глаза пустые и в то же время лихорадочные, как у человека, который слишком долго не спал.

— Без свидетелей? — переспрашиваю я, и голос звучит на удивление ровно. — О чем нам с тобой говорить, Оль?

— Ой, не притворяйся, — золотая лента на коробке качнулась, как змея. — Ты же умная женщина, Марина. Бизнесвумен. Все понимаешь. — Она делает еще шаг внутрь, обходя застывшую Свету. — Я же вижу, как ты все еще на него смотришь. Думаешь, он к тебе вернется? Думаешь, то, что он делает сейчас, это любовь?

— Вон отсюда, — Света встает между нами. — Я полицию вызову.

— Вызывай, — Оля продолжает смотреть на меня через плечо Светы. — Пусть приедут. Но что ты скажешь, когда узнаешь, что твой драгоценный Сергей сейчас с моим отцом. Как думаешь, о чем они договариваются?

Она делает паузу, смакуя слова.

— О нашей помолвке, например.

У меня внутри все обрывается.

— Что? — выдыхаю я.

— А что ты удивляешься? — Оля наклоняет голову вбок, разглядывает меня, как экспонат. — Мой папа серьезный человек. Сергей серьезный бизнесмен. У них общие интересы. А я… — она прижимает руку к груди, изображая скромность, — я могу быть мостом между этими интересами. Скромная, любящая жена. Чем не сделка?

— Ты бредишь, — Света почти шипит. — Убирайся, пока я не…

— А ты помолчи, — обрывает ее Оля. — Ты вообще кто? Подружка? Я сейчас не с тобой разговариваю. — Она снова поворачивается ко мне, делая шаг в сторону и обходит Свету. — Сережа тебя не любит, Марина. Он тебя жалеет. Это разные вещи. Он устал чувствовать себя виноватым, вот и бегает вокруг тебя, как дрессированная собачка. Но это ненадолго. Мы с ним… мы друг друга стоим.

Она приближается. Ее лицо в полуметре от моего. От нее пахнет духами, теми самыми, сладкими, приторными.

— Ты знаешь, что он пришел ко мне? Да, перед самым Новым годом. — Голос ее становится тише. — Сказал, что все кончено. Хах, думал, я просто так отпущу его? — Она усмехается. — Я, нет. Я борюсь за свое счастье. А ты… ты просто сидишь и ждешь, когда оно само упадет тебе в руки. Так не бывает.

Она поднимает руку, и коробка с лентой оказывается прямо перед моим лицом.

— Это тебе от меня. Открой же.

— Не трогай ее! — Света дергается вперед, но я выставляю руку, останавливая ее.

Смотрю на коробку. На золотую ленту. На пальцы Оли, побелевшие от того, как сильно она сжимает картон.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я тихо.

Глаза Оли вспыхивают. Она делает последний шаг и теперь между нами сантиметров десять. Я чувствую ее дыхание.

— Чтобы ты исчезла, — шепчет она. — Чтобы ты просто… перестала существовать. Ты проблема, Марина. И пока ты здесь, он никогда не будет моим.

Ее рука дергается. Я не понимаю, что происходит. Коробка летит в сторону, лента разрывается, и я вижу блеск. Что-то металлическое.

Ножницы? Нет, секатор? Она схватила его со стойки или принесла в коробке?

Я не успеваю понять. Воздух разрывается от звука.

— Ольга!

Этот голос. Низкий, хриплый, до боли знакомый, словно останавливает время.

Сергей.

Он возникает на пороге, запыхавшийся, без пальто, в одном пиджаке. Глаза дикие. Он видит нас. Меня, прижатую к стойке, Олю с занесенной рукой, и в этом блеске я различаю… маленькие ножницы для флористики. Изогнутые. Острые.

Сергей быстро бросается к нам. Рывок, и его рука перехватывает запястье Оли.

— Ты что задумала?! — голос срывается на крик. — Опусти сейчас же!

Она вскрикивает, то ли от боли, то ли от ярости. Пытается вырваться. И в этом диком движении лезвие скользит по его ладони, оставляя яркую, красную полосу.

— Пусти! — орет она. — Пусти, пусти!

Он не отпускает. Сжимает ее запястье так, что пальцы разжимаются, и ножницы с металлическим звоном падают на пол. Света тут же отшвыривает их ногой под стойку.

— Ты… — Оля смотрит на него, и ее лицо искажается. — Ты защищаешь ее? После всего, что между нами было?

— Между нами ничего не было, — говорит Сергей, еле сдерживая злость. — Ты просто не хочешь этого слышать. Пойдем.

Он тянет ее к выходу. Она сопротивляется, вцепляется в его руку, но он неумолим.

— Сергей, отпусти! — кричит она уже на пороге. — Ты пожалеешь! Ты! Ты не знаешь, на что я способна! Слышишь, Марин? ПАПА НЕ ПОЗВОЛИТ НАМ РАССТАТЬСЯ! МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ!

Дверь захлопывается за ними, отсекая крик. Колокольчик дергается и затихает.

Тишина. Гулкая, звенящая, абсолютная.

Я стою, вцепившись в край стойки. Пальцы не разжимаются. Смотрю на пол, туда, где только что блеснули ножницы. Где остались капли его крови, маленькие, яркие, на светлом дереве.

— Марин… — Света подходит, берет меня за плечи. — Марина, ты как? Господи, она… она психопатка! Настоящая психопатка! Ты видела? Она же…

Я не слышу ее. Смотрю на дверь. В ушах все еще звенит ее голос: “Ты не знаешь, на что я способна! Слышишь, Марин?”.

Перед глазами его кровь на полу моего магазина.

— Он… он поранился, — шепчу я. — Там кровь…

— Да плевать на него! — Света почти кричит. — Ты чуть не пострадала! Ты понимаешь? Если бы он не вошел…

Понимаю. И от этого понимания внутри все сжимается от ужаса. Что это было? Она правда хотела меня ударить? Или просто напугать?

Все вышло из-под контроля.

Я не знаю. Я ничего не знаю.

Только вижу перед собой ее глаза. Пустые. Безумные. И блеск металла в ее руке.

— Свет, — говорю я, и голос мой звучит глухо, как из-под земли. — Что это сейчас было?

Она обнимает меня крепко и молчит.