Глава 9

Он берет трубку почти сразу, голос спокойный. — Марина. Я занят. Что-то случилось? Эти слова снимают все предохранители. — Случилось? — вскипаю. — Да, случилось, Сергей! Со мной только что разговаривала наша дочь! Та самая, которую ты вчера вечером, оказывается, водил на свидание со своей любовницей!

С той стороны повисает секундная пауза, но когда он отвечает, его тон не меняется. Он лишь становится холоднее.

— Я провожу время с собственным ребенком. Или у тебя есть претензии на этот счет? — он бросает это с такой ядовитой легкостью, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты привел к ней ПОСТОРОННЮЮ ЖЕНЩИНУ, Сергей! — вскрикиваю я, и меня всю трясет так, что я вынуждена опереться о стену. — Не смей оправдываться! Ты, не сказав мне ни слова, повел мою дочь к той, с кем ты меня предал! Ты познакомил их! Ты позволил этой женщине покупать ей еду! Еду, от которой у нее АЛЛЕРГИЯ, Сергей! Ты это вообще осознаешь?!

— Не кричи на меня, — его голос становится тише. — Я знаю об аллергии дочери. Она съела кусочек батончика, в котором лишь следовое количество орехов. Не устраивай драму из ничего. Ничего страшного не произошло. — Из ничего? — я почти задыхаюсь от его бесчувственности, от этого чудовищного спокойствия. Ничего страшного. — Ты ведь знал! А твоей новой пассии так захотелось поиграть в добрую фею, что ты решил не портить ей настроение такими мелочами, как здоровье собственного ребенка?! И она уже «тетя Оля»! Ты вбиваешь ей в голову, что эта... эта гадюка часть ее семьи!

Тишина в трубке становится грозной. Я слышу, как он медленно, контролируемо выдыхает, будто собираясь с силами. — Во-первых, — его слова падают, как отточенные льдинки, — не смей так называть человека, которого ты не знаешь. Во-вторых, я решаю, с кем общаться моей дочери. Твое мнение на этот счет меня не интересует.

— О, нет, мой дорогой, — я вкладываю в голос всю свою ядовитую усмешку. — Тебя очень заинтересует мое мнение, когда ты получишь повестку в суд. Я подам на лишение тебя родительских прав. И, поверь, история с аллергеном, который ты так халатно допустил, станет прекрасным аргументом для органов опеки.

На той стороне мертвая тишина. Я почти физически чувствую его злость.

— Лишение прав? — он издает короткий, уничижительный смешок. — Ты серьезно? Устроишь цирк с истериками и обвинениями? Пожалуйста. Только убедись, что сама выглядишь адекватной матерью в глазах суда. А то, знаешь ли, твои неконтролируемые эмоции... это может сыграть против тебя. Кто, скажи, лучший родитель? Спокойный, успешный мужчина или истеричная женщина на антидепрессантах?

Он бьет ниже пояса. Истеричная женщина. От этих слов по телу разливается злость.

— Попробуй, — выдыхаю я, и мой голос внезапно становится тихим. — Просто попробуй поиграть в эти игры. И узнаешь, на что способна мать, защищающая своего ребенка. От тебя. И от твоей «глотка свежего воздуха».

Я вешаю трубку, не дав ему сказать ни слова. Руки дрожат так, что я едва удерживаю телефон. Я дышу, как загнанная лошадь, прислонившись лбом к холодной стене, пытаясь унять бешеный стук сердца.

И тут, сквозь туман ярости и боли, до меня доходит простая, ужасающая мысль. Сегодня. Совещание. Мы увидимся. Через несколько часов я буду сидеть с ним в одном пространстве. Я буду смотреть ему в глаза, обсуждать детали праздника, улыбаться, делать вид, что мы просто деловые партнеры, которых случайно свела судьба.

Мысль об этом вызывает новый приступ тошноты. Это невыносимо. Унизительно. Каждая клетка моего тела кричит, чтобы я убежала, спряталась, отменила все, свернулась калачиком на полу и дала волю слезам, которые снова подступают к горлу.

Но я не могу.

Словно на автопилоте, я иду в ванную. Опираюсь руками о раковину и смотрю в зеркало. Передо мной стоит женщина с красными глазами и размазанной тушью. Идиотка . Ты именно так и выглядишь как истеричка, которой он тебя назвал.

Я резко открываю кран и подставляю лицо под ледяные струи. Вода обжигает кожу, заставляет вздрогнуть, смывает с ресниц предательскую черноту. Я тру лицо полотенцем, почти до боли, пока кожа не загорит, а глаза не станут хоть немного яснее.

Внезапно в дверь ванной тихо стучат. — Марин? Ты там как? Уже почти время собираться, — голос Светы пробивается сквозь дерево.

Я медленно открываю дверь. Ее взгляд мгновенно оценивает меня.

— Так, — говорит она, мягко, но твердо беря меня за подбородок и поворачивая лицо к свету. — Ничего, ничего, поправимо. Платье уже на тебе, и сидит... Боги, как же оно сидит! — Она одобрительно цокает языком, поправляя складку на моем плече. — А вот это... это мы сейчас исправим.

Она достает с полки маленькую баночку с кремом и начинает легкими, уверенными движениями вбивать его под мои глаза. — Дыши, глупая, — приказывает она, не глядя мне в глаза, сосредоточенно работая. — Вдох-выдох. Он не стоит ни одной твоей слезинки, а уж тем более испорченной презентации.

Я закрываю глаза, подчиняясь ее манипуляциям, пытаясь поймать ритм ровного дыхания.

— Он... он привел к Поле эту женщину, — вырывается у меня шепотом, пока она работает с консилером. — с ума сойти.

Руки Светы на секунду замирают. Я чувствую, как напрягается воздух вокруг. — Вот же мразь... — тихо, но с такой концентрацией ненависти выдыхает она. — Ладно. Сейчас не об этом. Сейчас ты должна быть холодной и красивой, как айсберг. Поняла? А вечером, если захочешь, мы ему все косточки перемоем. А пока, соберись.

Она отступает на шаг, критически осматривая меня. — Ну вот. Теперь сойдет за успешную бизнес-леди, а не за жертву мелодрамы. — Она подходит ближе и с силой сжимает мои плечи. — Ты идешь не к нему. Ты идешь на работу. У тебя все получится. Я в тебе не сомневаюсь. Ни секунды.

Я медленно выпрямляюсь. Делаю глубокий, наконец-то ровный вдох. Поправляю прядь волос.

Хорошо, Сергей. Ты хочешь играть в эти игры? Поиграем.