Глава 10

Лифт поднимается, и я ловлю свое отражение в зеркальной стене. Идеальный макияж, безупречные локоны. Но что-то не так. Голова чуть тяжела, в горле легкое першение. Стресс. Наверняка, просто стресс. Сейчас все пройдет, стоит только начать презентацию.

Дверь в переговорную бесшумно открывается, и я делаю шаг внутрь.

Воздух. Он ударяет мне в лицо первым. Сухой, прохладный, пропахший офисным кондиционером, дорогим кофе и... его одеколоном. Тот самый, привычный, древесно-пряный аромат, который когда-то ассоциировался с домом, а теперь впивается в ноздри как шип.

Мой взгляд скользит по комнате, цепляясь за детали, чтобы не смотреть на него сразу. Длинный глянцевый стол, несколько человек в дорогих костюмах... и он. Сидит во главе стола, в большом кожаном кресле, откинувшись на спинку. Я бы даже сказала, восседает. Его пиджак безупречно сидит на широких плечах, одна рука лежит на столе, пальцы медленно постукивают по глянцевой поверхности.

И его взгляд. Тяжелый, сконцентрированный.

Я чувствую этот взгляд физически, как удар током, от которого сжимается все внутри. Вдох. Выдох. Он просто клиент. Всего лишь клиент.

— Доброе утро, — говорю я, и мой голос звучит чуть хрипло. Я подхожу к столу, ставлю свой планшет с легким, но слышным щелчком.

Я начинаю говорить. Рассказываю о нашей концепции, о музыке из нулевых, о первых победах. Но внутри идет свой, параллельный, яростный монолог.

Он словно не моргает. Почему он не моргает? Смотрит, как на подопытного кролика. Ну что, нашел брешь? Чувствуешь, как бьется мое сердце? Нашел? А я держусь. Я держусь, черт возьми, я не позволю тебе себя сломать.

По спине бегут мурашки. Но даже не от его взгляда. От какого-то внутреннего, нарастающего озноба, который поднимается из самой глубины. Комната, еще минуту назад казавшаяся прохладной, становится душной и тяжелой. Воздух густеет, и каждый вдох дается с усилием.

Последний слайд гаснет. На секунду повисает тишина, а затем ее разрывают аплодисменты. Искренние, горячие. Генеральный директор “Сияния” встает и протягивает мне руку.

— Блестяще, Марина Александровна! Именно то, что мы хотели. Сделать не просто вечеринку, а оживить душу компании. Поздравляю!

Я пожимаю его руку, чувствуя, как мои пальцы леденеют. Улыбаюсь. Киваю. Победа.

— Документы мы направим вашим менеджерам, — говорит кто-то еще, вручая мне папку. Я беру ее автоматически.

Люди начинают покидать переговорную, унося с собой гул голосов и запах кофе. Я поворачиваюсь к столу, чтобы собрать свой планшет, ручку, сбросить с экрана презентацию. Любые действия, лишь бы не смотреть на него. Лишь бы не видеть, как он медленно поднимается с кресла, не спуская с меня глаз.

Все ушли. Дверь закрылась. Мы остались одни.

Воздух сгущается, становится тяжелым и звенящим. Я чувствую его взгляд на своей спине, будто физическое давление.

— Я думал, ты не придешь, — раздается его голос. Негромкий, ровный.

— Я уже поняла, что думать не твое, — шепчу себе под нос.

— Локоны… давно тебя с ними не видел.

Поворачиваю голову в его сторону. Наши взгляды встречаются. Я молчу, не зная, что ответить.

— Поздравляю, — продолжает он. — Очень... душевно было. Прямо ностальгией повеяло. Наши общие студенческие годы. Очень уместно.

Я не оборачиваюсь, продолжая собирать вещи. Мои движения резкие, угловатые.

— Это была рабочая концепция, Сергей. Она сработала. — О, да, — он делает паузу, и я слышу, как он подходит ближе. — Сработала. Как и твой вчерашний спектакль с угрозами лишения прав. Хорошо сыгранная сцена.

От этих слов меня будто ошпаривают кипятком. Я резко оборачиваюсь, и комната на мгновение плывет перед глазами.

— Не смей... — начинаю я, но голос предательски слаб.

И в этот момент мир совершает тот самый медленный, изящный кульбит. Пол уплывает из-под ног, стены наклоняются. Я инстинктивно хватаюсь за спинку стула, но он кажется резиновым. Нет. Только не это. Не сейчас. Не перед ним.

Его рука, сильная и до боли знакомая, резко хватает меня за локоть, стабилизируя. Прикосновение обжигает кожу, как раскаленное железо. Он вглядывается в мое лицо, его брови чуть сведены. Он видит. Видит все. Сергей всегда мог с одного взгляда определить, что я не в порядке.

— Отпусти, — мой голос хрипит. Я пытаюсь вырваться, но его хватка сильнее.

Ненавижу. Ненавижу эту его способность видеть меня насквозь. Ненавижу, что мое тело предает меня в самый неподходящий момент.

— Чтоб ты свалилась? Не глупи, — его пальцы все также сжимают мой локоть, и это противное, знакомое тепло от его ладони просачивается сквозь ткань, напоминая о тысячах других прикосновений. Нежных, страстных, утешающих. Теперь они стали чужими. И от этого еще больнее. — Ты стоять-то не можешь.

— О чем ты? Конечно, могу, — бормочу я, пытаясь оттолкнуть его. — Я все могу. Я же только что... только что...

Я делаю еще одно движение, чтобы освободиться, и комната снова плывет, на этот раз с тошнотворной скоростью.

— Не прикасайся ко мне, — выдавливаю я, и голос срывается на жалкий звук. — Ты... потерял на это право.

Он не отпускает. Но его пальцы чуть ослабевают, будто мои слова его обожгли. Он смотрит на меня, и в его серых, всегда таких уверенных глазах, виднеется замешательство. И в этом молчаливом замешательстве, вся трагедия. Вот в какую непоправимую яму мы скатились.

— Я сама, — говорю я, но это звучит как жалкая попытка сохранить лицо.

Он лишь вздыхает, отпускает мою руку и продолжая смотреть на меня.

Поворачиваюсь и иду по коридору, цепляясь взглядом за стены.

Дохожу до туалета и захожу внутрь. Дверь с мягким щелчком закрывается за мной, отсекая его и весь этот кошмар. Я прислоняюсь лбом к прохладной двери, пытаясь отдышаться. Тело дрожит мелкой, предательской дрожью. Я подхожу к раковине, с силой включаю воду. Аккуратно умываюсь ледяными брызгами. Вода обжигает горячую кожу. Я смотрю на свое отражение. Жалкое зрелище.

Вот она, новая я. Сильная и независимая. Еле ноги волочит, а еще пытается кому-то что-то доказать. Дура.

Я пытаюсь привести себя в порядок, поправляю волосы, снова наношу помаду. Дрожь внутри немного утихает, сменяясь леденящей усталостью. Пора выбираться отсюда.

Делаю глубокий вдох и открываю дверь.

И замираю.

Он стоит прямо напротив, прислонившись к стене. Ждет.

Неужели не ушел?

Наши взгляды встречаются.

— Я вызвал водителя, — говорит он ровно, без предисловий. — Он подъедет к главному входу через три минуты. Тебя отвезут домой.

— Я не просила тебя об этом, — еле выдавливаю. — Я вызову себе сама.

— Уже сделано, — он отталкивается от стены, и его фигура кажется вдвое больше в узком коридоре. — Не будь ребенком, Марин. Ты не в состоянии дойти сама до машины.

Ненавижу его. Ненавижу за эту его уверенность.

— Что ты привязался? Ты думаешь, у меня ног нет? Тебе-то какая разница?

В этот момент из-за угла появляется парень в форме водителя службы.

— Сергей Петрович? Машина подана.

Сергей смотрит на меня. Не спрашивает. Кивает в сторону выхода.

— Тебя отвезут.

— Да кто тебя просил? — кидаю ему вслед, когда он уже поворачивается и уходит.

Просто уходит. Не обращая внимания на мои возражения.

Я стою, глядя ему вслед, пока он не скрывается за поворотом. Водитель терпеливо ждет.

— Поехали, — тихо говорю я водителю и иду к выходу, чувствуя, как гора унижения и злости смешивается с горьким облегчением, что я скоро буду дома и просто свалюсь в кровать.