Глава 10

Живем дальше.

Он так легко это сказал, а мне каждый день стоит ужасных усилий.

Впрочем, наша жизнь становится другой. Даже формально. Даже если не лезть в наши мысли, видно, что порядок становится иным. Проходит почти полная неделя, и за это время мы с Димой обмениваемся лишь парой фраз. Мы, как перевернутые магниты, отталкиваемся друг от друга и строим строго параллельные маршруты. Без столкновений.

Хотя точка пересечения все равно есть: мы родители, и у нас общий ребенок. Дима заметно успокаивается, и Алиса не становится свидетелем непотребных сцен. Дочка как будто живет в прошлом.

Той жизнью, которая была у нашей семьи до того момента, как я случайно услышала сплетни и колесо подозрений закрутилось со страшной силой. Алиса всё еще там, в счастливом мирке идеальной семьи.

А меня вот выбросило на скалистый берег. На нем холодно и одиноко. Особенно по вечерам, когда Алиска засыпает и я остаюсь со своими мыслями один на один. Пару ночей было так плохо, что я оставалась спать в детской. А так я перебралась в гостевую комнату, заказала туда недостающую мебель из интернет-маркета и перенесла свои вещи. Не знаю, как пойдет дальше. Рано или поздно Алиса заметит мой “переезд” и у нее возникнут вопросы. Надо придумать ответы, но моя голова выдает только идиотские варианты…

В студию я больше не приезжала. Хотя мой телефон обрывают звонками и сообщениями. Я отвечаю только на важные. На те, которые связаны с предстоящей выставкой. Впрочем, она тоже перестала волновать меня. Хотя я помню, как ждала ее. Как переживала за каждую мелочь. Я думала, что вот-вот покорю очередную вершину, организовав сложное мероприятие с гостями из Москвы, но внутри что-то сломалось.

До меня как будто запоздало дошел смысл признания мужа, что через студию отмывают крупные суммы денег. Я больше не чувствую, что тут находится мой мир, частичка моей души – моего самовыражения и вдохновения.

Дима забрал это.

Испачкал в грязи.

Он постарался больше времени проводить дома и сломался на третий день. Он по-прежнему пропадает непонятно где, хотя и тянется к дочери. Отдает ей всё время, которое освобождает для семьи. Мне так даже лучше. Я почти не вижу мужа, а если он рядом, то Алиска переключает на себя всё его внимание. Но я все равно прислушиваюсь к нему. Жду момента, когда можно будет вновь заговорить о разводе.

Иначе я увязну в этом болоте.

Или натворю глупостей.

Это в моем характере, я себя знаю. Я всегда терплю до последнего, боясь последствий, но в какой-то момент так устаю от собственной осторожности, что отпускаю руль управления. Поддаюсь любому сумасшедшему импульсу, лишь бы сбросить внутреннее напряжение. Именно так я оказалась в ночном клубе под Владом пять лет назад. Просто импульс. Просто бунт. Просто быстрый секс с незнакомцем.

Я закидываю в сумку новенький ключ от ворот детского садика и выхожу на улицу. Заберу дочку, потом мы немного прогуляемся по местному парку и пойдем готовить ужин. Алиске интересно участвовать в процессе. Замешивать, посыпать, греметь тарелками. Она обожает разбирать посудомоечную машинку и может целый час простоять в “башне помощника”, чтобы дотягиваться до столешницы и кулинарить вместе со мной.

– Проходите. – Я придерживаю калитку мамочке с велосипедом-коляской.

– Спасибо большое, – она кивает с благодарностью.

А следом за ней заходит другая женщина. Через секунду я узнаю в ней Марину Филатову. Ту самую дамочку, которая шепталась об изменах моего мужа на дне рождения.

– Аня, – она первая обращается ко мне и с такой интонацией, словно мы с ней добрые соседи. – Здравствуй.

Мы с ней на “ты”?

Впрочем, неважно.

– Здравствуй, Марина.

– Давно тебя не видела. Ты куда-то пропала.

– Разве? – я пожимаю плечами. – А ты здесь какими судьбами?

У Марины нет детей. Я заходила на ее страничку в соцсети и знаю, что ей сорок шесть, а фотографии она выкладывает с мужем, подругами и двумя смешными собачками породы мальтипу. Биркин и Келли. Это их клички.

– Племянница ходит сюда на рисование. Она с мамой гостит у нас до конца этой недели.

– Понятно, – я киваю и хочу уже пройти мимо, но Марина останавливает меня ладонью.

От нее исходит аромат сладких духов. Мне почему-то кажется, что она из тех женщин, которые создают плотное облако из духов, а потом заходят в него. А потом еще добавляют парочку контрольных пшик-пшик на волосы.

– Как у тебя дела? – неожиданно спрашивает она и пытается изобразить заботу на своем надменном холеном лице.

– У меня все хорошо.

– Ты хорошо держишься. Молодец. Но я все равно вижу…

И замолкает, не договорив. Мол, ну ты же сама понимаешь. Я не поддаюсь на манипуляцию и ничего не уточняю. Продолжаю смотреть на Марину и на то, куда она выводит наш странный разговор.

– Не надо так переживать, Анечка, – произносит она тихим голосом. – Я в курсе, что у вас происходит…

– А что у нас происходит?

– Я знаю Эльвиру, – выдыхает она, и ее актерская игра дает сбой, говорит она по-прежнему ласковым, заботливым тоном, а в глазах загораются нехорошие огоньки, она как будто получает удовольствие оттого, что произносит это имя прямо мне в лицо. – Знаю эту стерву.

– Она работает в моей студии.

– Да, конечно. – Марина поправляет прическу. – Я просто хочу помочь.

– Мне?

Я щурюсь.

– Чем вы хотите мне помочь, Марина?

– Отомстить мужу. Сломать его.

– Диму?

– Его самого.

Она протягивает ладонь и смахивает с моего пиджака невидимые пылинки. Я замираю, пытаясь осознать ее слова, и этой заминки хватает, чтобы Марина вложила визитку в нагрудный карман.

– Понимаешь, так сложилось, что мой муж работает в одной сфере с твоим. И мой Костя с радостью расскажет тебе, что надо сделать, чтобы твой муж перестал доставлять проблемы.

– Я не понимаю…

– Там мои контакты. Позвони, когда созреешь. – Она легонько похлопывает по моему карману, после чего разворачивается и уходит.

Я на автомате иду дальше и буквально заставляю себя улыбнуться дочке. Она выбегает ко мне и целует в щеку. Протягивает листок, на котором изображен цветочек с помощью разноцветного пластилина.

– Ох, какая красота! Это ты сама?

– Да, мамочка. Сама. Смотри!

– Очень красиво, доченька.

– Надо папе показать.

– Конечно, – я киваю.

Я переодеваю Алиску, а мысли крутятся вокруг разговора с Мариной Филатовой.

Что это было?

Что она предлагает?

И откуда она знает, что у нас с Димой проблемы?

Я правда так скверно выгляжу?

И что значит, что ее муж работает в той же сфере? Он тоже связан с криминалом?

Господи!

Правду говорят, что люди не умеют ценить то, что у них есть. Я ведь находила проблемы в мелочах и была многим недовольна до всего этого. А сейчас понимаю, что моя жизнь была просто райской прогулкой. Подумаешь, ремонтники накосячили! Подумаешь, сорвался классный ведущий для выставки! Как я могла вообще из этого делать трагедию и плохо спать из-за нервов.

Вот сейчас – да, голова идет кругом.

На самом деле есть чего бояться.

Я привожу дочку домой после прогулки. Она выходит недолгой, мне не удается прийти в себя и хочется побыстрее скрыться от чужих глаз. А в парке, как назло, устроили ярмарку и людей набежало прилично.

– А что мы будем готовить? – спрашивает Алиска, вытирая ладошки своим полотенцем.

– А ты что хочешь?

– Блинчики!

Можно было не спрашивать. У дочки один ответ в любое время суток.

К счастью, она отвлекает меня от всех проблем. Я теряю счет времени и с удовольствием вожусь с ней на кухне. Мы смеемся, хотя и без надутых губок не обходится. Алисе не нравится, что я не доверяю ей ножи, которые висят на магните на противоположной стенке. Да и сковородка ей нужна непременно самая большая! Иначе не получится!

– Кто тут! – голос Димы раздается неожиданно.

Я порывисто оборачиваюсь вместе с Алиской на руках и вижу, как он подходит вплотную. Он улыбается дочери, но глаза смертельно уставшие. Алиса подыгрывает ему и пугается, прижимая ручки к груди, после чего тянется к отцу. Я невольно наклоняюсь вместе с ней. Но Алиса хочет еще ближе, она хватает Диму за лацкан пиджака и притягивает к себе. То есть к нам. Случайное прикосновение обжигает, выбивает воздух из легких. Дима касается щекой моего лба, когда наклоняется к дочери. Это длится всего мгновение, но появляется чувство, словно воздух сгущается. Покалывающее напряжение разливается между нами.

– Папа, папа приехал, – голосит довольная Алиска. – А мы готовим!

– Я вижу. Я как раз голодный.

Он не отстраняется. Придерживает дочку, забирая ее вес из моих ладоней, и стоит так близко, что я чувствую тепло его тела. И запах, который знаю до полутонов. Я тоже не двигаюсь. У Алисы бывают приливы нежности, и ей нравится стянуть нас своими ручками и обнимать сразу двоих. Она почти что мурчит от удовольствия, а потом начинает целовать нас по очереди. То его в щеку, то меня.

Ангелочек.

Сладкий невинный ангелочек.

– Ты хотела показать папе работу из садика, помнишь? – подаю голос, когда близость Димы переходит все пределы.

Я больше не могу.

В голову все-таки начинают лезть мысли, что он, может, приехал после Эльвиры. У них же общий бизнес и общий досуг… Так много всего, что мне хочется держаться подальше. Иначе противно. На физическом уровне становится противно.

– Да! – вспыхивает Алиса. – Сейчас принесу!

– В твоем рюкзачке, – подсказываю. – У двери!

Она и сама помнит. Убегает в правильном направлении.

– Привет, – вдруг произносит Дима.

Я поднимаю на него глаза и лишь киваю. Потом отворачиваюсь к духовке, проверяя таймер.

– Минут через пятнадцать можно есть, – сообщаю официально.

– Не хочешь разговаривать со мной?

– Ты очень проницательный.

Я слышу по его дыханию, что он ищет, что еще сказать.

– Дима, не надо. Не говори со мной. Это мой максимум. Я живу по твоим правилам, но не хочу общаться с тобой.

– Уже неделя прошла.

– И что?

Я судорожно выдыхаю.

Он привычно гнет свою линию, и плевать ему на мои слова.

– Дима, ты, вообще, слышишь меня?

– Слышу. Но нам надо общаться. И хватит спать в другой комнате. Это не дело, Аня.

Я не выдерживаю и возвращаюсь взглядом к его холодному красивому лицу.

– Как у вас, у мужиков, все легко устроено, – я усмехаюсь. – Ты меня простил, что ли?

– Я пытаюсь.

– Понятно. Избил Влада, и тебе полегчало.

Я указываю на его стертые костяшки, которые постепенно заживают. Дима кривится, реагируя на запрещенное имя. Я впервые упоминаю Влада с нашего прошлого скандала.

– Он там хоть жив? Хотя дай угадаю. Он до сих пор в больничке? Или вообще в реанимации?

На меня плохо действует лицо мужа. Я смотрю на него и не могу успокоиться. Все равно что бензина плеснуть прямо в сердце и молиться, что не чиркнет искра.

– А где Эльвира? – добавляю с издевкой. – Мне полагается хоть какая-то компенсация? Не надо реанимации, можно хоть клок волос у нее вырвать?

Дима вообще не меняется в лице.

Выдерживает все мои вопросы с нордическим спокойствием.

– Я не могу сейчас убрать ее, – произносит он наконец.

– Незаменимый сотрудник? – Я разочарованно качаю головой. – Или незаменимый рот?

Он все-таки звереет.

И я запоздало понимаю почему. В комнату забегает дочка, и она слышит обрывки моих фраз. К счастью, она слишком занята своим подарком. Я достаю большое блюдо, пока Дима с восторгами рассматривает аппликацию, и мысленно проклинаю себя. Ведь сама больше всего боялась, что дочка что-то поймет. И сама не могу заткнуться вовремя!

Он теперь отец Алисы, и точка. Моим мужем он остается только формально. Мне должно быть плевать на него как на мужчину. И на то, что он делает вне дома. Нужно научиться относиться к нему по-новому, отпустить и выставить преграду в своем сердце.

Я молчу весь остаток вечера. Дочке вру, что болит голова, и поднимаюсь из-за стола раньше всех. Потом приходится ответить на пару звонков по работе. Я принимаю ванну, чтобы хоть немного расслабиться. Когда смотрю на часы, уже набежало девять вечера. Я совсем выпала из времени, но в доме тихо. Наверное, Дима уложил Алису в ее комнате.

Я иду проверить. Дверь в детскую приоткрыта, и оттуда крадется голубоватый свет от ночника. Я заглядываю внутрь и вижу доченьку. Она заснула вместе со своим белым мишкой, которому в порыве игры почти оторвала одно ухо. Она теперь то и дело играет с ним в доктора, перевязывая его ушко своими ленточками для волос.

– Заснула минут пятнадцать назад, – произносит Дима у меня за спиной.

Я порывисто разворачиваюсь. Муж стоит напротив, откинувшись на противоположную стенку коридора. Он говорит тихо, чтобы не разбудить дочь, и не отрывает острого взгляда от моего лица.

Он сегодня не успокоится.

Как будто задался целью залезть прямиком в душу.

Я разворачиваюсь и иду к себе.

Несколько шагов отделяют меня от мужа, но Дима стремительно исправляет ситуацию. Он отталкивается от стены и с легкостью нагоняет меня. Я вижу, как он кладет ладонь на ручку двери моей спальни. Я поднимаю глаза на его лицо и устало выдыхаю.

Я не хочу ругаться.

Что-то доказывать или защищаться.

Отстаивать свои права.

Семья как раз и нужна, чтобы отдыхать от всего этого. А не наоборот.

– Алиса спрашивала, что с тобой, – бросает Дима.

– Я завтра буду в порядке.

– Не будешь. Для нее – нет… Она слишком хорошо тебя чувствует. Она уже догадывается, что что-то не так.

Я вижу, что у его фраз должен быть финал. Он к чему-то подводит.

– И что ты предлагаешь?

– Заканчивать с этим.

Он дергает ручку и закрывает дверь в спальню, в которой я спала одна.

Значит, он не просто так сказал насчет того, что мне пора возвращаться в нашу комнату.

В его кровать.

Он на самом деле решил этого добиться.

Ведь Дмитрий Свиридов всегда добивается своего. Он крутой бизнесмен и жесткий босс, и он из тех мужчин, из-за спины которых разрешается только выглядывать.

– Иди ко мне. – Дима принимает мою задумчивость за сомнение, словно меня остается всего лишь подтолкнуть к правильному решению. – Нам обоим станет легче.

– Дима…

– Хватит, малыш. Ты заигралась. Ты только делаешь вид, что все решено и ждешь, когда я отпущу тебя. Но хочешь другого.

Он переносит ладони на мою талию.

Уверенно, по-собственнически.

Он становится напротив, и в голову бьют воспоминания, как он однажды добился своего в этом коридоре. Тогда я то смеялась, понимая, что мы ведем себя как голодные молодожены, то задыхалась от того, что муж делает с моим телом. А он знает каждую тайну моей чувствительности, и сейчас это как проклятье.

– Я всегда лучше знал, что тебе нужно, – Дима понижает голос и наклоняется, задевая губами мой висок. – И сейчас знаю.

Его неправильный поцелуй расцветает на моей коже.

Я дергаюсь, а в нем, наоборот, чиркает искра. Я уже не помню, когда последний раз чувствовала настолько сильное, почти животное желание мужа. Может, после наших жарких ссор еще до брака. Или когда он улетел в другой город в долгую командировку. Тогда тоже хрустела ткань, а все мои наигранные протесты осыпались на пол.

Но сейчас я не играю.

Мне становится трудно дышать. Дима вжимает меня в стенку, надавливая всем телом, и опускает крепкие ладони ниже, жестко хватает. Как будто ему нужно поставить печать, что я его.

Только его.

– Хорошо, – я специально начинаю фразу с согласия, так больше шансов, что он услышит меня. – Хочешь, чтобы я поддалась? Расслабилась?

Я пытаюсь поймать пальцами его подбородок, но быстро бросаю эту затею. К черту! Я замираю и обмякаю. Бросаю попытки вывернуться и выставить кривую защиту, вместе этого становлюсь податливым воском в его жарких ладонях. Или скорее игрушкой, с которой можно делать всё, что взбредет в голову.

Видимо, именно такая жена ему нужна.

Ну и пусть.

Пусть играется.

Пока не сломает.

Дима поднимает меня на руки и поворачивает к мастер-спальне. Делает шаг, еще один и, наконец, замечает, что я упрямо смотрю в одну точку и просто жду, когда это закончится.

С его губ слетает злой выдох.

– Хочешь свести меня с ума? – спрашивает он, толкая ногой дверь в нашу спальню.

Он бросает меня на кровать и отстраняется.

Молчит.

Прожигает взглядом насквозь, придавливая своей разбушевавшейся энергетикой. Он сейчас на самом деле напоминает голодного хищника. Но я смотрю на его крепкий силуэт снизу вверх и не могу отделаться от мысли, что не боюсь его. Да, он давящий, жесткий и даже жестокий, но во мне по-прежнему живет уверенность, что он не сделает мне больно. На физическом уровне уж точно. Контроль никогда не откажет ему. Даже сейчас, когда в его глазах горит столько эмоций, что страшно поднести спичку.

– Хорошо, давай по-твоему, – бросает он, стягивая с тела черную водолазку с высоким воротом.

Он похудел за эти дни. Стал суше, из-за чего можно проследить за каждым мускулом на его мощном теле. Дима всегда был спортивным и выносливым. А при его манерах и красивом притягательном лице, в котором в равной пропорции смешали интеллигентность и суровость, получился убийственный коктейль.

– Будем как соседи, – добавляет муж со злостью и щелкает пряжкой ремня. – Тебе свет погасить? Или будешь читать?

Я молча взбиваю подушку и подтягиваю одеяло к носу.

– Это по-твоему, Дима, – отвечаю ему. – Мы пока что играем в твою игру. Я хочу развода, а не ночевать с тобой под одной крышей.

Мой взгляд цепляет полоску бинта, которая до сих пор закрывает рану на его животе.

– Тебе надо поменять повязку, – само срывается с губ.

Выходит ужасно глупо. После злобных пререканий беспокоюсь о его повязке… Дима даже усмехается с довольным блеском в глазах.

– Поменяю.

– Почему ты не сказал мне? Тебя ранили на моих глазах, а ты наврал, что у того придурка была связка ключей.

– Ты и так была бледная от страха. Куда тебе еще на кровь смотреть? – Он глядит на меня как на идиотку, которой надо объяснять прописные истины.

– А если бы ты потерял много крови? Или потерял сознание за рулем?

– Я могу отличить царапину от проникающего.

– Да? Сколько знаний открывается в моем муже. Чему еще учат финансовых аналитиков?

– Выбирать стервозных жен.

Ох!

– А оставлять их в покое учат?

– Десять минут тебе хватит? – он скалится. – Я в душ.

Он бросает свою одежду на пол и уходит в ванную. Я вскоре слышу, как включается мощный напор в душевой кабинке. Может, хоть напряжение снимет.