Глава 17

Анна

Мне становится смешно, когда Дима называет Третьякова давящим. Он сам такой же породы и даже не замечает этого. Он привозит меня обратно в съемный дом, хотя я вижу, что он хочет поговорить наедине. Я не помогаю ему, не задаю наводящих вопросов, и Дима так не находит нужных слов. И хорошо. Я хочу переодеться и обнять дочку, больше мне ничего не нужно.

– Попрощаешься с няней? – бросаю ему на пороге в дом. – Я устала и хочу побыстрее лечь.

– Хорошо, я разберусь.

Мне приходится перекинуться с няней всего парой фраз. Потом я забираю Алису с дивана в гостиной и ухожу с ней в спальню, нашептывая всякие нежности. Мое солнышко, сладкий комочек любви… О чем я вообще страдала и переживала? У меня есть ребенок – вот что самое главное. Есть голова на плечах и хорошая профессия. Может, денежные вливания в мою карьеру и давали мне бонус, но я и без Димы могу зарабатывать. Навыки остались, я включена в галерейную жизнь, знаю нужные имена и контакты. Не пропаду.

И потом, Дима не мелочный. Мне трудно представить, что он оставит нас с Алисой ни с чем. Я, может быть, выбрала ужасного мужа для себя, но нашла отличного отца для своего ребенка. Это ведь тоже своего рода талант? Моя опора, как и полученное высшее образование.

Утром я просыпаюсь слишком рано. Выскальзываю из рук Алиски и иду умываться. Мысленно выбираю кофе или чай, но натыкаюсь в гостиной на мужа. Он перекатывается по разложенному дивану, чтобы дотянуться до сотового.

– Я думала, ты уже уехал, – бросаю ему и шагаю доставать турку.

– Почему?

– Привычка, – я пожимаю плечами. – Ты вечно в офисе.

Боковым зрением я вижу, как Свиридов поднимается с дивана, играя мускулами. Он подбирает с пола брюки и натягивает их на себя. Футболкой или рубашкой он пренебрегает. И подходит к столешнице с голым торсом. Он наклоняется к раковине и ополаскивает лицо холодной водой.

– Ты будешь кофе? – спрашиваю его. – Турка большая, я все равно буду делать две порции.

– Давай.

Он разворачивает корпус и упирается бедром в столешницу. Нависает над плитой и надо мной заодно.

– Ты уже нашла жилье? – спрашивает он. – Куда ты хочешь уехать?

– Я отметила несколько вариантов, надо будет съездить посмотреть. А пока выбрала хороший отель с апартами.

– Алисе придется менять садик?

– Она туда только начала ходить. И это всего лишь садик, а не школа.

– Зачем вообще эти проблемы? Оставайтесь с Алисой в нашем доме, я найду другое место.

Я выдыхаю через нос.

Как бы ни был виноват Дима, он имеет право на расспросы, как отец.

Надо держать это в голове.

– Потому что это твой дом, Дима. Я не хочу в нем жить. Ты его выбирал, а не я.

Он хмурится. Выглядит озадаченным. И даже оскорбленным в самое сердце.

– То есть? – кривится он. – Вот сейчас вообще не понял. Ты же была довольна…

– Я поддалась тебе. Я не хочу ворошить это, я сама была не права. Сейчас я это понимаю, мне нужно было раньше говорить тебе, что мне нравится, а что нет.

– Я иногда тебя вообще не понимаю, Аня. Мы как будто разные жизни жили эти пять лет.

– А разве нет? Ты столько скрывал от меня.

Да и я.

Я тоже молчала насчет Влада.

Я убавляю огонь и напоминаю себе, что надо быть спокойнее. Ведь я хочу договориться с ним, а не в сотый раз начать выяснять отношения.

– Только по работе, – огрызается Дима. – Я и не должен был отчитываться за бизнес. Главное, что деньги были. Я всё обеспечивал.

– Только по работе? Дима, давай не будем. Я, может, и правда молчала о своих желаниях, но то, что нельзя изменять жене, даже обсуждать не надо. Это истина.

– Я тебе не изменял, – выпаливает он, но голос не повышает.

– Дима, хватит. Пожалуйста. Я видела своими глазами…

– Это Филатов познакомил меня с Элей. Сказал, что она отличный менеджер для студии, разбирается в искусстве и так далее. Но Эльвира сразу сдала его и сказала, что Филатов хочет, чтобы она шпионила за мной. Ничего не напоминает?

Дима наклоняется и заглядывает мне в лицо.

– Тебя обрабатывала его жена, а ко мне он подослал свою любовницу. Я решил подыграть ему. Устроил Эльвиру в твою студию и изобразил, что у нас роман.

– Изобразил?

– Да, – давит он. – Да, она бывала в моей машине. Да, я снимал номера для влюбленных. Да, я бывал у нее. Но мы пересекались только для дела. Филатов следил за ней, мы должны были иногда встречаться. Это просто была игра. Ширма. Чтобы он верил, пока она сливала ему левую информацию.

Я слышу его слова – и одновременно как блок срабатывает. Словно появляется посторонний шум. Мне приходится делать огромные усилия, чтобы складывать из его слов что-то осмысленное.

– В том номере это тоже была игра? – спрашиваю его. – Когда она стояла перед тобой на коленях, напротив ширинки?

– Я знал, что ты это скажешь.

– Дим, тут легко догадаться.

– В тот вечер меня понесло. Это было первый раз, я потерял контроль на время…

– Ах да? – я усмехаюсь. – Блин!

Я хватаю турку, из горлышка которой уже побежала коричневая пенка.

– Первый раз, – повторяю на эмоциях. – Почему как только ловит жена, так сразу это в первый раз!

– Я узнал о тебе с Владом! Вот почему меня понесло! Мне принесли записи вашего разговора. Он в тот день приезжал к тебе в студию, а его телефон был на прослушке. После атаки Филатова я даже ему не доверял. Но я не ожидал, что услышу такое.

Дима напоминает себя из того времени. Из момента, когда я увидела его одновременно ледяной и разъяренный взгляд. Он тогда показался мне совершенно чужим и опасным. Сейчас накал спал, но я вижу, как тело Свиридова снова стягивает нечеловеческим напряжением. Словно что-то внутри идет на излом.

– Весь разговор не записался, но мне хватило… Меня прошило насквозь, когда он назвал тебя котенком.

– Дима…

– Его фразу про твои стоны я прослушал тысячу раз. Поставил на повтор и не мог выключить. Не мог поверить. Всё рухнуло в тот момент.

Я отворачиваюсь.

Я слишком впечатлительная. Слишком легко присоединяюсь к его переживаниям.

– Прости, – срывается с моих губ. – За это прости. Я должна была сказать.

– Я простил тебя, Аня. Я быстро понял, что сдохну без тебя.

Он тянет ко мне ладонь, и мне приходится резко развернуться.

– Дима, я так не хочу. Я не набиваю себе цену, не хочу наказать тебя или… Черт, в моей голове сейчас каша. Ты так много сказал, и это, наверное, важно… Но даже если это была игра и между тобой и Эльвирой ничего не было…

– Не если, Аня. Я ничего к ней не испытываю. Совершенно. Мне нужна только ты.

– Но я все равно видела вас. И я думаю, что ты бы не остановился. Ты бы переспал с ней.

Молчит.

Ищет слова.

– Прости, – выдыхает.

– Может быть, – я киваю. – Может быть, я прощу тебя. Я не могу сделать это по щелчку пальцев. Я так много пережила. Все эти унижения, предательства… Я ведь не знала, что между вами всего лишь увлекательная игра. Мне было больно.

– Я понимаю, малыш. Я хочу исправить.

– Но случилось кое-что еще. Я изменилась, Дима. Выросла или перестала отрицать, что стала другой за пять лет нашего брака. И я теперь смотрю на тебя другими глазами.

Это чистая правда.

Поэтому мне нужна пауза.

Я хочу остаться наедине с собой и понять, что вообще хочу от жизни. Роскошь, о которой совершенно забываешь, когда становишься взрослой. Обязательства и рутина так захлестывают с годами, что перестаешь задавать себе вопросы. Даже бежишь от них, словно подспудно чувствуешь, что можешь разочароваться. Хотя эти вопросы просты и даже банальны. Я довольна отношениями в своей семье? А работой? Кругом общения? Местом, где живу? Обычный тест, такой же важный, как проверка здоровья. Но вместо честных ответов забиваешь голову чатиками, вишлистами [1] и списками дел на год вперед.

Мне всего тридцать два года. Я молодая женщина, и если я где-то заплутала, то у меня есть время, чтобы найти правильную дорогу. Главное – не тратить время на миражи.

На привычку.

Я дожимаю Диму своей решимостью. Хотя он скорее решает не усугублять ситуацию. Он воспринимает происходящее как мое временное помешательство. Мол, мне надо устроить бунт и выпустить эмоции, и он дает мне это сделать. Отступает в сторону на некоторое время.

У меня же постепенно открывается второе дыхание. Я собираю вещи и на самом деле оживаю, чувствую прилив сил. У меня всегда так, когда я что-то долго откладывала и, наконец, взялась за дело. Я нахожу двухкомнатную квартиру в хорошем жилом комплексе для аренды и приезжаю на осмотр. Девушка-риэлтор оказывается активной и с порога начинает расхваливать недвижимость:

– Здесь отличное место. Центр совсем рядом, но улица несквозная, поэтому поток машин небольшой. Есть своя подземная парковка, за дополнительную плату можете арендовать там место. Вы же водите?

– Да, парковка мне нужна.

Я подхватываю Алису за ладошку. Она увлеченно разглядывает новое место. Здесь и правда симпатично, фотографии в объявлении не врали. Хорошая, светлая квартира с современным дизайном.

– Окна в пол. В санузлах и лоджии установлен теплый пол, – продолжает риэлтор. – Гардеробной нет, но в коридоре есть просторный шкаф во всю стену. Мебель вся свежая, ремонт делали в прошлом году, сразу после сдачи дома. Стоит система защиты от протечек, можно не беспокоиться за аванс.

Я сдержанно улыбаюсь на ее шутку. Она продолжает экскурсию, а я прикидываю, что нужно будет докупить. Я составила табличку в заметках, где выписала все предстоящие траты и средства, на которые точно могу рассчитывать. У меня есть некоторые сбережения, на “переходный период” должно хватить.

После встречи с риэлтором я завожу дочку в развивашку, а сама отправляюсь в студию. Я больше не считаю ее своей, мне просто нужно забрать работы и поставить точку.

Но прямо на пороге меня ждет сюрприз…

Я делаю шаг и узнаю требовательный голос Гоши Марцева.

Черт!

Он все-таки прилетел из Москвы? Но выставка же отменена? Я думала, он воспримет это как личное оскорбление и больше никогда не захочет иметь со мной и моими проектами дело. Или он для этого и приехал? Чтобы высказать свое негодование прямо в лицо? Гоша может. Он эксцентричный и вспыльчивый, как и полагается талантливым и даже гениальным людям. Как профессионал я выросла на его работах и с трепетом (и ужасом! чего греха таить) представляла момент, когда окажусь перед ним. Он слишком большая величина в нашем бизнесе.

– Мне не нужен менеджер! – Гоша уже повышает голос и встряхивает рукой, на которой гремят громоздкие серебряные кольца. – Мне нужна Анна!

– Гоша? – отзываюсь, чтобы спасти своего администратора от его праведного гнева.

Мне безумно хочется обратиться к нему на «вы», но Гоша ненавидит, когда произносят его отчество. У него вообще много пунктиков. Например, он пользуется кнопочным телефоном.

Он разворачивается ко мне и смеряет тяжелым взглядом. Правда, это длится всего пару мгновений. В глазах мэтра появляются озорные огоньки, а еще через мгновение он довольно улыбается. Я же не могу отделаться от ассоциации: Гоша напоминает мне Джонни Деппа времен скандального бракоразводного процесса. Он даже возраста такого же и тоже любит паршиво пошитые костюмы.

– Вот она! – Гоша складывает ладони в беззвучных овациях и чуть наклоняет голову набок. – Анна Свиридова.

Я не знаю, чего ждать.

Я из последних сил выдерживаю его натиск, чтобы не начать нести что-то жалобное и нервное, и пытаюсь обаятельно улыбаться. Надо сохранить лицо, даже если сейчас начнется скандал.

– Я очень рада видеть тебя, Гоша…

– Точно? – Он щурится. – А кто отменил мое приглашение?

– Все приглашения были отменены, выставку пришлось перенести.

– Без определенной даты. Это значит, что выставки не будет.

Тут он прав.

– Но мне плевать на нее, мне нужны твои работы, – добавляет Гоша.

– Моей студии? Кто-то из конкурсантов заинтересовал?

– Нет, Аня, именно твои.

Гоша отвлекается, переводя взгляд на дверь. Я тоже смотрю туда и вижу, как в студию входит высокий блондин в строгом пальто цвета песчаного берега.

– Ну наконец, – отзывается Гоша и протягивает ладонь к блондину. – Дай мне свой телефон, мне нужно показать Анне, о каких работах я говорю.

– Добрый день, – бросает мне блондин и достает из кармана сотовый.

– Это мой сын, – упоминает Гоша. – Алекс.

– Александр, – поправляет блондин. – Или Саша.

– Да, я называю его Алекс, но ему не нравится. – Гоша забирает у молодого мужчины телефон и показывает мне экран.

Этого я ждала меньше всего.

Гоша каким-то чудом наткнулся на мои старые фотографии. Я тогда только открыла студию и на кураже показала публике несколько своих работ. Но я не справилась с критикой. Мне на глаза попалась парочка язвительных комментариев, которые благодатно легли на мою неуверенность. Я решила, что мне рано выставляться и нужно дальше оттачивать мастерство. Что я и делала эти годы, показывая результат только самым близким.

– Почему ты прятала их? – недовольно тянет Гоша. – Преступление, просто преступление… Эту я хочу повесить в своем доме.

Он указывает на портрет, который я тоже очень люблю. Изломанные линии, холодные глаза модели, черно-белая палитра… Теперь, когда Гоша сказал подбадривающие слова, я и сама не понимаю, почему сомневалась в своих работах. Почему была так строга к себе? Я ведь отлично чувствую искру таланта в других людях и никогда не боялась работать с начинающими художниками.

– В архиве должно быть. – Я провожу Марцева с сыном в нужное помещение. – Я как раз собиралась забрать кое-какие работы.

– Забрать?

– Я больше не занимаюсь этой студией.

– Даже так? – Гоша щурится. – И куда ты переходишь?

– Пока никуда. Буду в свободном плавании.

Я помогаю ему отыскать нужный стеллаж. Выдвигаю полки, и на свету оказываются мои снимки. Марцев подходит ближе, и его внимательный взгляд вскоре набредает на мои последние работы. Те самые, которые я отобрала для выставки, но не решилась включить их в программу. Гоша буквально застывает перед ними и жадно рассматривает детали.

Он пару раз переводит взгляд на меня, ничего не говорит и снова возвращается к фотографиям. Мне вдруг становится жарко в прохладном помещении, кровь приливает к щекам, а у моего внутреннего критика случается кома. Я внезапно понимаю, что происходит именно то, чего я так боялась. Боялась и желала одновременно. Столько трудилась. Меня как будто за шкирку вытащили на свет и вот-вот вынесут вердикт.

– Ты что-то говорила о свободном плавании? – отзывается Марцев после паузы. – А если я перехвачу тебя? Мне нужен куратор нового проекта в вашем городе. Я собирался оставить здесь Алекса, чтобы он занялся этим. Но ему понадобятся консультации знающего человека.

– Ты сейчас серьезно?

– Абсолютно. И даже больше. Я уверен, что тебе нужно согласиться. Жизнь слишком короткая штука, чтобы тратить ее на сомнения.