Глава 20

Я иду к столу и смотрю бумаги. Желтыми стикерами отмечены страницы, которые мне нужно подписать. Ручка лежит рядом. Следом я замечаю забитую пепельницу, которая стоит рядом с раковиной. Теперь понятно, откуда неприятный запах. Я подхожу к окну над раковиной и только в этот момент понимаю, что Дима поменял его. Теперь ручка располагается так, что я могу дотянуться до нее. Я замираю и потерянно смотрю перед собой.

– Да, тут запах, – отзывается Дима, приближаясь.

Он забирает пепельницу и уходит, чтобы выбросить мусор. Я запрокидываю голову и вижу, что пожарные датчики тоже установили. И поменяли бра на противоположной стене. Оно классно смотрелось в дизайн-проекте, но стало меня раздражать в реальности. Вот не нравится, и всё: не сочетается и кажется китайской штамповкой.

Дима исправил все косяки?

Все пункты из списка, который я составила, когда мы немного пожили в доме и стало ясно, что нужно будет переделать?

Но зачем?

Если появление пожарных датчиков можно объяснить предпродажной подготовкой, то замена окна под мой небольшой рост и бра под мой вкус никак не вписывается в эту картину.

– Ты поставил другое? – спрашиваю Диму, когда он возвращается.

Я с легкостью открываю окно, впуская в комнату свежий воздух, и оборачиваюсь к Свиридову. Он упирается плечом в дверной косяк и ловит мой взгляд в ловушку. Из моей головы вылетают все мысли, я неожиданно для себя оказываюсь в “другой комнате”. В той, в которой трудно дышать, а импульсы хаотично вспыхивают и сливаются в тяжесть в груди.

– Как видишь, – отвечает Дима. – Ты подписала?

– Да, сейчас…

Я подхватываю ручку и ставлю подписи одну за другой. Выходят нервные резкие росчерки, которые едва напоминают мою подпись в паспорте.

– Что дальше? – спрашиваю его, но больше не оборачиваюсь, не смотрю на него.

– Ты о разводе?

– Да, – киваю, хотя сама плохо понимаю, о чем спрашивала. – Мне нужно подключать своего юриста?

– В любом случае будет суд, у нас маленький ребенок.

Дима подходит ко мне со спины, так что я начинаю слышать его дыхание как минорную мелодию. Он сдвигает бумаги на край стола и протягивает руку, касаясь авторучки, которую я до сих пор сжимаю в ладони.

– И я не дам согласие на развод, так что всё затянется.

– Не дашь? – Меня прошивает насквозь от его слов.

Я зачем-то упрямо продолжаю сжимать ручку, не давая Свиридову забрать ее. Он тоже не останавливается, и в моей голове рождается четкая картинка. Я представляю, как верхнее крепление не выдерживает и ручка рассыпается. У меня в ладони остается бесполезный колпачок, а Дима выдергивает треснувший корпус, из которого выпадает стержень.

Ведь так и бывает, когда никто не хочет уступить. Остаются только трещины.

Я уже хочу разжать пальцы, но Дима делает это первым. Он отпускает ручку, в которую я вцепилась мертвой хваткой, и я покачиваюсь на каблуках от неожиданности. Свиридов даже придерживает меня за локоть. Рефлекторно реагирует, помогая, а я вдруг оказываюсь не готова к его прикосновению. Воздух между нами успел так сильно наэлектризоваться, что хватает даже легкого соприкосновения через ткань.

Намека на близость.

– Не дам, – повторяет он, наклоняясь к моему лицу. – Я не собираюсь терять тебя.

– Но нас все равно разведут. Вопрос только во времени.

Дима продолжает сжимать мой локоть, но не тянет. Он сам движется мне навстречу. Всё происходит как в замедленной съемке. Как в тумане. Я совершенно теряюсь и разворачиваю корпус, то ли отступая от него, то ли всего лишь изображая протест.

– Пусть, – выдыхает. – Помогать в этом я не буду. Я сейчас поцелую тебя.

– Что?

Он не шутит. Он накрывает губами мои губы. Я дергаюсь, но так слабо, что даже сама больше не верю в свое сопротивление. Эмоции вспыхивают с новой силой, и я ловлю лавину тепла, сладости, нежности… всё то, по чему истосковалась.

Боже, почему так ярко? Почему ничего не уходит, а, наоборот, только набирает силу? Пробирает до нутра. Прожигает дотла. Между нами искры, а не пепел. Это невозможно отрицать, как невозможно заставить себя испытывать правильное безразличие.

Вообще, так легко делать выбор, когда смотришь на свою жизнь как на настольную игру. Где есть четкие правила и утвержденная система подсчета баллов. Ты знаешь, что надо делать, чтобы быть в плюсе. Но для реальности никто не составил инструкцию. Никто не написал, что делать, если от поцелуя мужчины, который сделал больно, подкашиваются ноги.

Мне ведь так хорошо.

Его жар и его тяжесть, его голод… Я мечтала об этом. Ведь так, если быть честной с собой? Мне было больно не только из-за предательства, но и оттого, что я больше не смогу к нему прикоснуться. Ощутить его ласку и его страсть, как прежде. Без всяких но. А сейчас их как будто и не существует. Дима ловит правильный момент и стирает их глубоким бесконечным поцелуем.

Это длится так долго, что мне по-настоящему перестает хватать воздуха. Я увожу лицо в сторону и чувствую, что Дима не хочет отпускать меня. Ни на миллиметр.

– Что я делаю не так? – произносит он, касаясь губами моего виска. – Я никогда не поверю, что безразличен тебе или противен. Ты здесь, в моих руках… И это правильно. Ты тоже чувствуешь это. Я знаю.

Я и правда не рвусь прочь. Я оборвала поцелуй, но осталась в его сильных руках. Я так соскучилась по этим моментам. Ведь было время, когда я застывала в его объятиях со счастливой улыбкой и чувствовала, что мне ничего не может угрожать. Он всегда будет рядом. Всегда на моей стороне.

– Прости меня, Аня. Тысячу раз прости.

– За измену?

– За всё. Ты же еще любишь меня?

Молчу.

У меня нет ответа.

У меня сейчас ничего нет, кроме зашкаливающего пульса и последних крошек усилия воли.

– Иди ко мне. – Дима с легкостью прочитывает меня и снова нажимает. – Я не сделаю тебе ничего плохого. Больше никогда. Просто поверь мне. Доверься. Я ведь твой муж. Вспомни об этом.

Он шепчет, заговаривает меня хриплым баритоном и лаской. Теплом уверенных крепких пальцев, которые уходят ниже. Распускают пуговицы моей блузки. А я помню, как хорошо он может сделать. Он знает мое тело, как никто другой. И он так рвется присвоить меня. Сделать своей самым животным и самым правильным способом. Это пьянит и разгоняет кровь, окуная в душный морок.

– Я все время думаю о тебе, – произносит он и рывком утягивает на пол, накрывает своим горячим телом.

– Дима…

– Только о тебе, малыш…

Он уверенно вклинивается между моих ног, разводя их, и продолжает жадно целовать. Он пьет меня, почти что вгрызается в мою податливость и ласкает снова и снова, не давая прийти в себя. Он проходит по чувствительным точкам, запускает в меня пальцы и выгибает, наталкивает на себя так, что ткань трещит.

Я прихожу в себя.

Дышу в его рубашку, которую надорвала и сделала влажной. Постепенно приходит осознание того, что произошло. Я пытаюсь выползти из-под него, но руки едва слушаются. Вообще все тело ватное. Дима всегда был отличным любовником, он умеет затапливать нежностью, когда я хочу медленно и долго, и обжигать безумной страстью, как сейчас. Я даже сомневаюсь, что могу сразу встать на ноги и они будут меня слушаться.

– Я хочу встать, – произношу, упираясь ладонями в его каменную грудь.

К счастью, просить дважды не приходится. Дима разворачивается и утягивает меня наверх. Он с легкостью поднимается с пола вместе со мной. Я провожу ладонями по лицу, успокаивая нервы, а потом поправляю одежду.

– Я отвезу тебя, – вдруг бросает Свиридов.

– Я приехала на своей машине…

– Я понял, но будет лучше, если я сяду за руль. Я же вижу, что ты собралась уезжать. Буду молчать всю дорогу, даю слово.

Если честно, он прав во всем.

Мне действительно хочется побыстрее уехать. Я уже сделала вывод, что в нашем доме у меня путаются мысли. Какую еще причину найти для случившегося помутнения? Мы жили здесь семьей, да и близость на кухне у нас случалась не один раз.

– Хорошо, – я соглашаюсь. – Я и правда не хочу за руль.

Дима берет у меня ключи и выходит из дома первым. Я до конца не верю, что он сможет всю дорогу провести в тишине. Я сама едва сдерживаюсь. По телу еще гуляет дрожь, а память так отзывчива на новые впечатления, что зачем-то крутит на повторе то, что только что произошло между нами. Его поцелуи, прикосновения, толчки…

– Где лучше встать? – спрашивает Дима, когда поворачивает к моему дому. – Или в подземку?

– Нет, давай здесь. Наверху. Свободные места есть, а я все равно потом поеду за Алисой.

– Я могу забрать ее.

– Ты решил сыграть в демо-версию идеального мужа?

– А я разве когда-то отказывался забрать Алису? – Дима поворачивается ко мне. – Не помню, чтобы был плохим отцом.

– Не был, – выдыхаю.

– Не перечеркивай всё хорошее. – Дима глушит мотор и протягивает мне ключи. – И звони мне, Аня. Если нужна помощь. Деньги или что-то перевезти, закрутить… что угодно.

Я киваю, а он толкает дверь.

– Дочь заберу, занимайся своими делами.