Глава 24

Я остаюсь с ним. Помогаю дойти до гостиной и упасть на диван. В доме стало еще меньше мебели. Видно, что вовсю идет подготовка к заселению новых хозяев. Это место всё больше становится чужим.

– Я принесу воды. – Я отлучаюсь и попутно проверяю переписку с подругой.

Я уже звонила ей и предупредила, что, скорее всего, смогу приехать только утром. Я попросила ее сказать Алиске, что мама задерживается. К счастью, дочка успела привыкнуть к моей подруге, да и она росла как ребенок работающей мамы. С нянями она всегда ладила.

– Тебя бы переодеть, – я возвращаюсь к Диме и сажусь на диван рядом с ним, – и обтереть. Ты весь мокрый.

– Лучше укрой меня.

– Тебе холодно?

Я вновь беспокойно трогаю его лоб.

– Давай я вызову кого-нибудь из знакомых. Тебя нужно показать врачу.

– Не начинай снова…

– Дима, – я осекаюсь, потому что он тянется к стакану и приходится помогать, чтобы он нормально попил.

– Это как похмелье, сейчас организм справится, и всё будет нормально, Аня.

– Похмелье? Ты серьезно?

– Да, ничего ужасного. – Он ловит мою ладонь и крепко сжимает. – Ты поезжай… Я буду спать. Я все равно себя плохо контролирую, не только тело, но и мозги. Свою болтовню. В этом смысл того, что мне дали. Могу сказать лишнего, потом жалеть буду.

– Я схожу за одеялом.

И полотенцем. И другой одеждой.

– Всё в нашей спальне, – подсказывает Дима. – Только там еще лежат вещи. Остальное упаковали в коробки.

Я киваю. Нахожу нужные вещи и возвращаюсь к нему. Приходится немного повоевать с упрямым характером Свиридова, чтобы расстегнуть его рубашку. Но мне тоже не занимать характера. Я даже не спорю с ним, просто делаю, что надо. Как с маленьким ребенком, честное слово. Я немного завожусь, потому что он не облегчает задачу, но тут же успокаиваюсь. Вдруг понимаю, что Дима все-таки управляет своим телом. Он перестает саботировать мои просьбы и помогает снять свой пиджак, потом разворачивается и вытягивает руки по одной, отдавая рубашку.

– Видишь? – выдыхает он. – Никаких ушибов и царапин.

– Еще этого не хватало.

Но внутри становится легче. Его не били. Я вообще не знаю, чего можно ждать от людей Третьякова, поэтому рада, что Дима обошелся без увечий.

– Значит, ты решил выйти из его бизнеса? – спрашиваю, промакивая крепкое тело Свиридова влажным полотенцем. – Я о Третьякове.

– Да, я закрыл все дела. Отдал схемы и свои наработки, но зато я теперь свободен. Не имею с ним ничего общего.

Я заглядываю в его глаза. Ищу там глубину честности, чтобы поверить в его слова окончательно. И Дима не отводит взгляд. Он так уверен, спокоен, что невозможно оставить в душе сомнения.

– Ты это сделал из-за моих слов? Я сказала, что твои дела пугают меня, что я переживаю за Алису…

Дима коротко кивает.

– Тебе больше не о чем переживать, – добавляет он. – Даю слово.

– И что дальше? Чем ты будешь заниматься?

– Найду что-нибудь. Я умею не только отмывать большие суммы, есть навыки и поскучнее.

– В рамках закона?

– В рамках, в рамках.

Я усмехаюсь. Дима подставляет голову, и я натягиваю на него свежую футболку. Потом взбиваю подушку и вижу, как Дима устало прикрывает глаза. Я встаю с дивана и выключаю почти весь свет, оставляю только подсветку ступенек лестницы, которая ведет на второй этаж. В доме моментально становится уютнее. В глаза больше не бросается запустение переезда, кажется, что вовсе всё как прежде. До всех испытаний и слез.

– Ты здесь?

Дима реагирует на то, как я устраиваюсь рядом. Я забираю у него краешек одеяла и сажусь в ногах. Диван большой, так что мы даже не соприкасаемся. И у него мягкая удобная спинка, на которую я откидываюсь.

– Да, Свиридов, я пока побуду здесь. Хочу убедиться, что ты нормально заснешь.

– Ты тревожная.

Я лишь шумно выдыхаю. Не хочу спорить, что вообще-то у меня есть причина. Становится тихо и по-домашнему спокойно. Только проходит всего несколько минут, и Свиридов вдруг вновь начинает говорить:

– Я вчера понял, что не жалею, что наш дом пошел на продажу.

– Правда? Ты же хотел именно этот, еще меня так долго уговаривал.

– Я, наверное, вообще не люблю дома. Для статуса хотелось. Как галочку поставить, что самый дорогой на улице принадлежит мне. Добился. Заработал. Но я помню, как мы с родителями жили в частном доме, а это плохие воспоминания.

Снова тишина.

Я чувствую, что Дима борется с собой и как будто хочет замолчать, но сейчас это оказывается выше его сил.

– Ты почти ничего не рассказывал о своем детстве, – подталкиваю его и кладу ладонь на его стопу.

– Там ничего интересного. Глухая деревня, серость… Я уехал сразу, как только смог. Потом деньгами помогал, пытался в город их перевезти.

– Ты говорил, что ты поздний ребенок, – я киваю.

– С нами еще дядя жил. Валера. Он добрый был, большой такой… Выше меня на целую голову. Он родился с отклонением, я так и не понял точный диагноз. Ему было за тридцать, а он оставался как ребенок по развитию. Он по хозяйству помогал и почти нигде не бывал. Потом кто-то донес или случился конфликт, я не помню… Собаку, что ли, он соседскую обидел. В общем, приехали органы, потом врачи, и его забрали в областную больницу. Насовсем.

– Ох…

– Я тогда так зол был.

– На родителей?

– И на них, что они ничего не сделали. Позволили забрать его. И на себя, что маленький был и ничего не мог решать. Я тогда часто думал, что будь я старше, я бы всё исправил в тот момент. Защитил бы нашу семью.

– Может, так лучше было? И ему правда нужно было лечение?

– Может, – Дима пожимает плечами, – но то чувство бессилия отпечаталось на мне. Это ужасно, когда от тебя ничего не зависит.

– Вот почему ты такой? Помешан на контроле? Думаешь, что иначе невозможно защитить семью?

Я наклоняюсь к нему и ложусь рядом, утыкаясь подбородком в его бедро.

– Контроль и защита – это не одно и то же, Дима, – добавляю. – Когда ты был маленьким, ты мог спутать эти вещи. Но ты уже взрослый мужчина, ты должен понимать разницу.

Свиридов опускает ладонь и касается моей щеки. Ласково проводит, а я чувствую, что его пальцы постепенно теплеют. Уже нет того морозного прикосновения. А этого оказывается достаточно, чтобы я забыла, что хотела сказать еще что-то серьезное и важное. Вместо этого я прикрываю глаза и проваливаюсь в его ласку с головой.

Все-таки в этом доме я не умею ему сопротивляться.

Только сейчас дело обстоит еще хуже. Это не страстный порыв, который снес меня на кухне и не оставил никаких шансов, тут Дима никуда не торопится. Не подгибает жестко под себя, не зажимает в сильных руках. Он гладит меня, словно хочет вспомнить черты моего лица и бархат моей кожи. Медленно, тягуче, почти невесомо… А я таю. В полутемной комнате, среди волн нашего дыхания и воспоминаний. Хороших воспоминаний. Они обрывками приходят в голову, словно специально не оставляют места для плохих мыслей.

– Я так соскучился по тебе, – произносит Дима посаженным голосом. – По твоим рукам, губам, по вот этому…

Он проводит пальцами вниз и обхватывает мой подбородок. Как обычно делает, когда хочет углубить поцелуй.

– И по этому. – Его пальцы снова уплывают, заправляя локон за мое ухо. – Я не хотел сделать тебе больно, Аня. Я не понимал… Не понимал, что делаю. И не понимал, что могу потерять. Как много потерять.

Его слова действуют успокаивающее. Я поддаюсь, когда он подтягивает меня наверх к себе, и сладко прикрываю глаза на мгновение. Мгновение… Вдруг оказывается, что прошли часы. Я совершенно забылась и заснула. А утром происходит неожиданное. Я просыпаюсь и нахожу на диване только себя. Свиридова нет. Лишь скомканная мужская одежда и его сотовый, брошенный на полу, напоминают, что он все-таки здесь был и мне ничего не приснилось.

Я опускаю стопы на пол и тру лицо ладонями. Проверяю время на его телефоне и успокаиваюсь, что еще утро. За Алиской пока рано ехать.

– Дима, – произношу охрипшим голосом.

У меня всегда садится голос, если накануне была нервотрепка. К счастью, вскоре я получаю подсказку. Из кухни крадется пробуждающий аромат кофе.

– Доброе утро, – бросаю Свиридову в спину.

Запах привел меня в правильное место. Дима оборачивается на мое приветствие, кивает и показывает на кофемашину.

– Достал из коробки. Хорошо, недалеко убрали. Тебе сделать?

– Да. Ты не видел мой телефон?

– На зарядку поставил.

Он указывает на ряд розеток над столешницей. Мой сотовый как раз лежит над ней.

– Я проснулся с ним под ребрами, – усмехается Дима. – Сначала подумал, что это мой. Поэтому заметил, что он разрядился.

Да, как-то так вышло, что засыпала я рядом со Свиридовым. Уткнулась лицом в его плечо и совершенно забылась. Хотя собиралась побыть рядом с ним как сиделка, а не лезть за объятиями.

– Как ты себя чувствуешь? Только честно.

– Хорошо. – Он протягивает мне чашку кофе. – Я уже душ принял. Для пробежки я сейчас не годен, но в остальном… обычное утро.

Я забираю чашку и вдыхаю приятный аромат.

– Может, так и сделаем? – спрашивает Свиридов.

– Ты о чем?

– Проведем обычный день. Как раньше.

На это легко согласиться. Я сразу представляю, как обрадуется Алиска, когда за ней приедет не только запоздавшая мама, но и папа. Сюрприз, который ей сейчас важнее любых подарков. Даже самых дорогих.

– Только за руль сяду я, – строго говорю мужу. – Так, стоп… А твоя машина осталась на парковке того комплекса. Мы вчера бросили ее там.

– Я уже написал парням, заберут.

– Хорошо, – я киваю. – Тогда, может, сперва где-нибудь позавтракаем? Еще слишком рано, чтобы ехать к подруге. Не хочу будить ее. А тут вряд ли есть хоть что-то кроме кофе.

– Холодильник уже увезли.

Я оборачиваюсь и вижу, что место действительно пустует. Даже странно, как я не заметила пропажу стального двухдверного монстра.

– Куда хочешь? – спрашивает Дима.

– Главное, не в поселке. Не хочу оставаться здесь.

– Как скажешь.

Мы собираемся минут за пятнадцать. Я ловлю странное ощущение, когда иду умываться, а Дима вскоре входит в ванную и достает из ящика зубную нить. Это выглядит так буднично, словно не было никакой разлуки и разговоров о разводе. Я протираю лицо тоником, а Дима стоит рядом, занимаясь своими делами. Как было сотни раз, когда мы собирались по утрам вместе.

Я задерживаюсь на его красивом лице в отражении в зеркале. Он слишком задумчив, чтобы заметить мое внимание, и это позволяет мне рассмотреть детали. Сперва я думаю только о том, здоров он или нет. Но после смотрю на него по-другому. Как на мужчину. А внутри созревает признание, что мне было очень хорошо в его руках этой ночью. Я давно так крепко не спала. Даже на фоне переживаний… Я оказалась рядом с ним, задышала его родным запахом, и всё остальное отошло на второй план.

Так работает магия поступков?

Ведь не так важно, что говорит мужчина. Сила заключается в том, что он делает. А Дима вышел из криминального бизнеса. Мне до сих пор не верится. Я же знаю, какой он карьерист и как помешан на статусе. Он так долго и упорно выбивался наверх, чтобы иметь как можно меньше общего с тем пареньком из глухой деревни, слово которого ничего не значит. Теперь я понимаю это. Хотя и раньше чувствовала. И самое ценное, что мне не пришлось уговаривать, умолять или подключать слезы. Я призналась, что мне страшно, и этого хватило. Дима сделал выводы. И выбор в мою пользу.

– Давай в пиццерию? – предлагаю, когда мы уже оказываемся недалеко от центра города. – Хочу капучино с сиропом и кусочек пеперони.

Да, сладкое и острое. Странное сочетание, которого порой требует мой организм. Помню, как в детстве мама закрывала варенье с острым перцем. И оно было моим любимым. И осталось! Я до сих пор привожу баночки от мамы, вкуснее любых джемов.

– Ты чего смеешься? – Свиридов щурится и тянется к ремню, чтобы отстегнуть его.

– Вспомнила смешной ролик, который завирусился в прошлом году. Там девушка специально заказала пасту и хотела запивать его капучино, что возмутило итальянского официанта.

– Это преступление?

– Там много правил. – Я подруливаю к нужному месту и глушу мотор. – Капучино – утренний напиток, его не пьют во второй половине дня. И к нему если и подают, то только выпечку.

– Мы не в Италии, можем делать, что хотим.

Я киваю с улыбкой. Мы вместе выходим из машины и перебираемся в пиццерию.

– Мои любимые часы. Обожаю, когда раннее утро и совсем мало людей. Другая атмосфера.

– Почему мы тогда не приезжали в кафешки по утрам?

– Алиса же…

– А до нее?

– Ты всегда так много работал, что я даже не заикалась об этом. Ты и так мало спишь.

– Но иногда можно, – Дима пожимает плечами. – Я все равно часто делаю лишний круг по дороге, чтобы с мыслями собраться. Привычка уже. Вместо этого могли бы заезжать сюда или в другое место.

Я задумываюсь над его словами.

Оно ведь и правда так. Даже сейчас, когда появилась Алиса. Я организовывала сложные выставки, неужели я не смогу организовать себе завтрак? Пару раз в месяц точно можно найти время, чтобы попить кофе вместе в другой обстановке. Я ведь действительно нежно люблю ранние завтраки в простых кафешках. Такие мелочи и делают нас счастливыми. Просто у каждого они свои.

– Тебе надо начинать говорить мне, что ты хочешь, – произносит Дима. – Прямо. Без намеков или ожиданий, что я догадаюсь сам.

Дима диктует кассирше заказ, после чего прикладывает карту к терминалу. Через пятнадцать минут передо мной стоит картонный стаканчик и кусочек пиццы, который густо пахнет специями.

– Это и правда работает, – я усмехаюсь, а Дима смотрит на меня с немым вопросом.

– Я прямо сказала, что хочу капучино и пеперони. И вот они. Капучино и пеперони. – Я указываю ладонью на них по очереди. – Способ рабочий, надо пользоваться.