Двадцать третья глава

Я вчиталась второй раз. Нет, мне не показалось. Это дарственная на дом. А ниже – договор на передачу акций. Неподписанный, правда. Нотариальная доверенность оформлена на меня. Договор с брокерской конторой. Заявление. Ещё ниже – завещание. Отбросила от себя папку дрожащими руками и закрыла ладонями лицо. Ни черта не понимаю! Что происходит? Чем занимается теперь наша контора, которая при мне пять лет назад строила и ремонтировала коттеджи? И как я всё это проспала? Где, твою дивизию, я была всё это время? В каких эмпириях витала? Сидела ведь на отчётных собраниях. Что-то слушала. Разглядывала участников. Но совершенно не вдумывалась в услышанное! Как я могла такое упустить? Попыталась вспомнить, когда последний раз мы говорили с мужем о делах фирмы. Так, чтобы подробно, вдаваясь в детали. Как раньше. А когда я в последний раз спрашивала его об этом? Когда мне стало неинтересно? Как я превратилась в домашнюю болонку? Открыла отчёт ещё раз и пролистала до финансовых показателей. До цифр. В чём я, хоть и забыто, но разбиралась. Вчиталась ещё раз и зажмурилась. Сколько? Мама дорогая! Обороты компании меня потрясли. Я зацепилась взглядом за небольшую прибыль при этом, но эта информация пронеслась в моём мозгу фоном. То есть мой муж тащил на себе нашу компанию практически в одиночку. Без моего участия. А я закуклилась с ребёнком, домом и самоустранились. Ещё немного, и совсем бы стала идеальной дурой. И правда – кулема. Спящая, блин, красавица! Я даже не задумывалась в последнее время, сколько у нас денег, и хватит ли мне на нужды. Просто тратила, как привыкла. На хозяйство, на продукты и Аськины развивашки. На барахло. Аськину комнату недавно обновила. И ведь даже ни на минуту не задумалась о деньгах. Тратила сколько нужно. Не считая. Сложно винить его одного, даже сейчас, когда обида гложет сердце. Ведь мне реально неинтересно было. Идут дела и идут. Контора растёт. Заказчики есть. Целый отдел открыли, продажников. Я ведь знала. Видела. И в мозгу ничего не щёлкнуло! Зачем нам целый отдел? Убрала на место папку с документами. Я подумаю над ней, когда разберусь с отчётами. Тогда смогу ответить себе на вопрос: «Зачем Игорь это сделал?» В его альтруизм мне не верилось. У него была – нет! – есть цель. Но пока я не пойму, что происходит в конторе, я не пойму мотивы мужа. И, кстати, когда? Оу! Доверенность от тридцатого декабря. В тот день, когда он последний раз ходил на работу. Он подготовил всю эту папку перед Новым годом! Зачем? Сжала упрямо губы и, сосредоточившись, вновь открыла отчёт. Ну не совсем же я тупая домохозяйка! Должна разобраться сама! Листа бумаги, куда я стала выписывать непонятное, вскорости не хватило, и я достала ещё. А потом и ещё один. Часть ответов нашлась в интернете. А большинство вопросов повисло в воздухе и требовало консультации. Ничего, будет о чём поговорить с Дмитрием Алексеевичем при встрече. Задумалась, глядя в окно, о том, что на время дележа имущества все сделки придётся притормозить. Или нет? Не нанесу ли я своими действиями вред конторе? Влезла, будто слон в посудную лавку. Как бы не разнести на черепки весь домик. – Тебе разъяснить что-нибудь? Помочь? – вошёл Игорь, когда за окном собрались сумерки и тени сгустились в углах кабинета. – Ты обещал свалить из дома. Это предполагало, что тебя не будет круглосуточно рядом с нами, – ответила ему, не поворачиваясь от окна. Чуть не сказала ему, что дом теперь мой, но прикусила язык. Подожду. Не сейчас. Тем более, что земля участка, как я понимаю, записана на Игоря. – Я не уйду от вас. Буду рядом всегда. Вы – моя семья и смысл моей жизни, – спокойно ответил Игорь. Ну и что делать? Как его разгадать? – Мы завтра едем в гости к Дмитрию Алексеевичу семьёй. У Асятки новых высыпаний нет. Старые хорошо подживают. Она уже не является заразной для других, и, главное, она вполне сносно себя чувствует. Ей тоже пойдёт на пользу отвлечься от дома. К одиннадцати нас ждут, – взяв себя в руки, уведомила Игоря, словно чужого человека, стараясь не смотреть на него прямо. Только через оконное отражение. – Конечно, поехали. Нужно подготовить подарок. Жена Дмитрия Алексеевича давно собирает фарфоровые жанровые фигурки. Твоя мама нам привозила, помню. Спроси у неё сегодня, можно ли подарить одну? Или дороги как память? – Игорь прошёл к шкафу и приоткрыл дверку. В ярком свете кабинета было видно, как время прошлось по моему мужу. Жёсткие складки у рта. Морщины между бровей. Синяки под глазами. – Что мне сделать, чтобы всё исправить? – тихо спросил он, поворачиваясь в мою сторону и ловя мой взгляд через холодное тёмное стекло. – Понимаю, что заигрался и сильно ошибся, Саш! Понимаешь, я хочу заниматься тем, что мне нравится, и что я делаю хорошо. Проектировать дома. Конструировать их. Или из типового проекта отделкой и деталями создавать индивидуальный, только одному конкретному человеку подходящий дизайн. В этом я профи. Мне нравится. Но я лез всё выше и выше. Забрался и… теперь вынужден заниматься совсем другим. Вроде неплохо получается, но… Мне холодно одному. Саш, я всё делал только для вас. Для семьи. Мне без вас ничего на фиг не сдалось. Я могу жить в сарайке и питаться дошиком. Не хочу без вас, не бросай меня! Пожалей, Саша! – Игорь говорил и с каждым словом подходил ко мне всё ближе. Прошептав последние слова мне в затылок. Приподнимая волоски своим дыханием. – Я не верю тебе, – вскрикнула и шарахнулась от него в сторону. Хотела бы быть при этом холодной и спокойной. Равнодушной. Но сердце предательски трепыхалось пойманной птичкой в груди. Любовь не умирает мгновенно. Она корчится от боли в моей душе, истекает кровью, но живёт. Ещё живёт. – Ты просто устала дома, с ребёнком. Я виноват, что упустил тебя. Прости, Саш! – Игорь уткнулся лбом в том месте, где я стояла у окна. – Как зарастить трещину между нами? – прохрипел он. – У нас не трещина, у нас пропасть. Думаю, тебя отрезвит мой симметричный ответ. Давай? – заговорила я с ним звенящим от напряжения голосом, развернувшись лицом и сложив руки на груди, – Представь, что меня увлёк мужчина. Так, сильно, что я забыла себя и свою семью. И пусть между нами не будет ничего серьёзного, точно так, как и у тебя! Но глаза мои горят им, он волнует меня… Что, если я симметрично несерьёзно изменю тебе?