Двадцать пятая глава

Этой ночью Москву накрыл снегопад, укрывая, укутывая мир в пуховое одеяло. Нежа его, оберегая. Снег продолжал медленно падать и сейчас. В канун Рождества он более чем уместен. Присоединяясь к иллюминации украшенного города, пушистый и лёгкий снежок создаёт сказку. Отвлекает красотой и совершенством, обещает перемены. Отчаянно хотелось верить в чудо. В мелькании за окном автомобиля огней, в городской суете и шуме, во всём ощущалось преддверие праздника. Предощущение волшебства. Предчувствие рождения надежды. Всегда воспринимала Рождество ярче и глубже, чем Новый год. Я всегда чувствовала тот момент, когда мир замирает перед тем, как зажигается на небосклоне первая звезда. Затихает ветер. Замолкают неуёмные воробьи. Стихает шум города. И это состояние, желание поймать вот это первое мгновение, когда «…мир на земле и в человецех благоволение» раньше было для меня возможным. Я умела сохранять в себе тайну этого ощущения. Как глубокое озеро, как источник в своей душе. Сейчас я будто присутствовала в преддверии чужого праздника. Моя душа глубоко скорбела об утраченной невинности. Раньше у меня был рядом любимый и надёжный мужчина, который хранит меня бережно и нежно. Я жила в этом мироощущении уверенности и надёжности семьи. Теперь рядом со мной партнёр. Нужно учитывать его интересы. Понимать его мотивы. Чётко осознавать его цели. На данном этапе, возможно, наши цели совпадают: это желание сохранить бизнес и вырастить ребёнка. И то не факт. И нет никакой гарантии, что завтра Игорь не решит, что его цель – устроить комфортную жизнь «Алому платью» или ещё что-то, также далёкое от меня и моих интересов. Поэтому придётся отодрать себя от того конгломерата, что раньше назывался «семья», а теперь превратился в миф, в отсыхающее прошлое, неизбежно теряя части себя и своего мира при этом. Это закономерно, но придётся теперь самой думать о себе и Аське. Без опоры на мужчину. Вот тебе и Рождество нового мира. Прагматичного и основанного на компромиссах. Мы ехали уже по Садовому. Сухаревская эстакада сейчас промелькнёт и останется совсем немного до двора моего детства. Теперь там все по-другому. Вроде и облагородили двор, сделали современным, но вместе со старыми качелями, скрипучими, но родными, из двора исчез дух моего детства. И изменилось, безвозвратно потерялось что-то очень важное для меня. Возможно, когда-нибудь я научусь воспринимать это как вехи времени. Но сейчас мне жаль. Потерялся дух и чувство сопричастности к этому месту. Жаль и нашей квартиры, которую мама сдала чужим людям. Будто всё моё родное пустили по ветру люди, притворяющиеся родными. Эти люди теперь устало сняли маски, ожидая того же и от меня, не предполагая, что я-то жила с ними открытым сердцем. Может быть, когда-нибудь я научусь и партнёрские отношения воспринимать, не страдая при этом об утерянной возможности прорастать друг в друга. Срастаться. Становится единым целым. Вероятно, поэтому было немного грустно вспоминать, как пожилые приятели отца, к которым мы вот-вот приедем, смотрят друг на друга. Дышат друг другом. Дмитрий Алексеевич жил со своей женой Алевтиной Георгиевной совсем близко от нашего двора, на соседней улице. В имперском доме со стенами, толщиной соперничающими с замковыми. В детстве мне казалось, что внутри этих стен вполне можно проложить тайные ходы, и в ночных шорохах я старалась услышать звуки, подтверждающие мою теорию. Это вырастая, понимаешь, что детская уверенность в чём-то лишь иллюзия. Мираж. Морок твоего сознания. На этот раз я сама вела машину, а Игорь с дочкой устроились на заднем сидении. И я была благодарна, что они не теребили меня по дороге. Игорь за эти каникулы любую свободную минуту старался провести с Асей. То ли искупая вину за долгое игнорирование дочери, то ли в преддверии неминуемой разлуки. Моральных сил, чтобы разобраться в его мотивах, у меня не было. Как и достаточного количества фактов. Я позвонила вчера маме по поводу фарфора и наткнулась на отповедь. Она ругалась и костерила меня с неоправданной злостью. Я и не помню, чтобы раньше мама позволяла себе такое. Так я поняла, что у Игоря с мамой какие-то дела на Кипре. Сколько ещё нового я узнаю о жизни своих близких людей? Поскольку ехали в гости, да ещё и в канун Рождества, конечно же, мы с дочкой были в платьях. Асенька, покрытая разноцветными точками на подсохнувших оспинах, была невозможно очаровательна в нежном платье маленькой принцессы с яркой лентой под грудью и в красных башмачках с помпончиками. Игорь вынес её на руках из автомобиля, стоило мне только припарковаться. Он хотел помочь и мне выйти, но я успела сделать это самостоятельно, пользуясь его заминкой. Тем более, что наряжаться я не стала. Простое, но тёплое шерстяное платье по фигуре и убранные вверх волосы. Явление нашего пятнистого ангелочка с локонами вызвало умиление у Алевтины Георгиевны. Асятка получила свою порцию восторгов и подарков, расспросов и тепла. Их собственные внуки жили далеко и приезжали в Москву редко. В лучшем случае раз в год. Да и, признаться честно, они были и на десятую часть не так очаровательны, как Асёныш. Хотя бы потому, что им обоим было по пятнадцать лет. А это не тот возраст, чтобы можно было потетёшкать и потискать. Но стоило Дмитрию Алексеевичу увести Асеньку в комнату к ёлке, как и нам с мужем досталось внимание. – Вижу, Лесницкий добился-таки своих целей, и вы в ссоре. Поздравляю! Молодцы! Ловко подыграли этому интригану! – с горечью в голосе заметила Алевтина Георгиевна с присущей ей прямотой.