Двадцать седьмая глава

Игорь Ехали домой из гостей, и Саша демонстративно села на заднее сиденье. Подальше от меня. Как с шофером. Ещё в лифте она отгородилась от меня арктическим холодом своего взгляда, глядя как на пустое место. Нейтрально–безразличное лицо и лёд в глазах. И сейчас, в машине, она настолько выразительно смотрела в окно, что мне было страшно. Кажется, я потерял её. Такая родная, с любимыми нежными завитушками волос надо лбом, с тенью ресниц на бледных щеках и с плотно сжатыми губами. Я ещё помню их вкус. И мягкость. Но взгляд… Её взгляд совсем чужой. Я так облажался! Так виноват перед любимой женщиной. Я особенно сейчас зримо видел, как ей больно и теперь просто не знал, что сделать, чтобы у неё хоть чуть меньше болело. Как облегчить эту ношу, что я взвалил не неё? Готов терпеть её упрёки, её обиды и её злость. Готов вымаливать, хоть бы и на коленях, прощение. Только бы она была рядом. Пусть ругается, пусть говорит мне всё, что думает, пусть лучше кричит! Только не молчание. Бездна молчания и отчуждения. Как между двумя айсбергами в холодном и чужом океане. В гостях у Алевтины Георгиевны я чуть не сдох от понимания что я наделал, что сотворил с нами. Это было мучительно и стыдно. И очень показательно. Именно там я увидел, как в попытке оградить жену от неприятностей и сложностей я загнал её на грань своей жизни. То есть, с Алевтиной Георгиевной я нашёл общий язык и темы для обсуждения, а с Аликс не захотел. И загнал, отодвинул в результате в сторону. Сам же виноват! Конечно, приезжая домой с работы, мне было проще отмахнуться от всего и уединиться. Вот и наслаждайся теперь уединением, болван! А ещё Алевтина со своим неуёмным любопытством и бестактным вмешательством. Неужели не видно, что для Сашеньки сейчас лучше не муссировать тему наших отношений прилюдно? Ей ведь больно! Не знал, как оградить Аликс. Она словно среди чужих. Словно одна на сцене в дешёвом театрике под ярким светом софитов. Вынужденно безжалостные зрители сдирают с неё одёжки, обнажая перед всеми и развлекаясь этим. И ещё эта дурацкая подоплёка и мотив для развлечений Лисницкого. Да какая разница, с чего мажорчик решил, что может нас зацепить? Зубы лишние! Но для Александры, для моей нежной Сашеньки, это прилюдное перетряхивание личной жизни мучительно. Эталонное любопытствующие мещанство, которое я сам создал вокруг себя. Потому что изолировался от Аликс. Она мой камертон. Она одна – мой главный ориентир и мой маяк. Моя путеводная звезда. Я и проекты без неё стал делать более банальные. В тренде ожиданий заказчика. Скучные. Без искры и без азарта. Почему так случилось? Отчего я скатился в болото банальности? Обиделся? На кого? на мою Санечку? Мою Шурочку? Да я рехнулся! Помню, я пришёл домой после того, как вышел на заказчика целого комплекса зданий. Это был первый большой проект. Мне было невероятно интересно. Меня распирало от гордости за себя! Я нёс эту гордость Саше. Боялся расплескать по дороге. Готовил речь, ожидал её восторгов и её одобрения. Ждал, что она разделит мои чувства. А она, усталая и сонная, встретила меня рассказами о том, чем заболела Аська. И это было как ушат ледяной воды. Как с разбегу налететь на стену, которая выросла между нами. Мне тогда стало так обидно! Я решил, что раз ей неинтересно, раз она не увидела моего триумфа, значит, я ей не нужен. И не буду больше рассказывать! Идиот! Самовлюблённый болван! Как я забыл свою любовь? Как мог позволить замылиться в будничных заботах своему счастью? Где была моя любовь, когда захотел другую? Когда я забылся с ней настолько, что изменил? Сам себя измарал, изгваздал. Забыл свои принципы и обещания. Саша вылетела из автомобиля, не успел я выключить двигатель. И только звонко хлопнувшая дверь, разделяющая гараж и прихожую дома, маячила передо мной. Я отнёс дочь, уложил доверчиво примкнувшую ко мне Асеньку в кроватку и раздел её. Такая маленькая! Вся в цветных пятнышках оспин, но всё равно самая красивая девочка в мире! Так похожая на свою маму! С такими же тенями на щёчках от сомкнутых ресниц! Моя девочка! Стараясь не шуметь, чтобы не потревожить жену, забрал из кабинета компьютер и сел за разработку новой идеи. Но не смог работать. Вообще. Сидел в бытовке и вспоминал, как мы жили в этой клетушке с Сашей, когда доводили наш дом до ума. Как было тяжело и в то же время весело и классно! Не передать словами, как я скучаю по тому времени! Надо было дураку ещё года полтора назад встряхнуть мою Санечку от быта и притащить на обьект, показать ей размах, похвастаться. Рассказать о наших планах! Так нет же. Обижался… Дурак! Придумал себе, что ей неинтересно и ненужно. Что у меня домашняя жена. Я забыл, какая Санька бывает. Как горит в ней огонь! Как она умеет радоваться и работать! Как она умеет любить. Сидел, тупо глядя в мерцающий экран. Без мыслей и без идей. С отчаянием в душе. Потом постарался собраться, растёр лицо ладонями и, вместо проектов, хлопнув крышкой ноутбука, достал давно заброшенный альбом и любимый карандаш. Я, как юнец, вновь мечтаю о Саше. Мечтаю о своей жене. С карандашом в руках вспоминаю её. Как она радовалась, как горели её глаза. Как грустит. Как страдает. Как ей больно. И это я сделал. Я убил свет в её глазах. Своими… скажем для корректности руками. А теперь… Что теперь? Теперь накрывает меня чувством вины по самую маковку. Просто давит и не даёт дышать. Ещё эти документы на переоформление всего перед Новым годом. Я подстраховался и перевёл всё, что имею, на жену. А сейчас ни два ни полтора. И документы недооформлены, и для тендера не лучший момент с этими изменениями. Как представлю, что начинаю объяснять это всё Саше… И как подумаю, что она при этом обо мне подумает, так тошно. Хотя никогда я для семьи не жалел денег. А тут, выходит, я жмотничаю. Да чёрт с ней, с конторой, если… Нет! Этого не будет! Я отложил альбом и постарался уснуть. Но смотрел на её окно и мечтал о ней, как мальчишка. Я люблю свою жену и разводиться не намерен! Я костьми лягу, но вымолю прощение. Не знаю как, но я не хочу быть без Аликс! Утром Саша убежала из дома в слякоть и сырость ещё до того, как проснулась Ася. Я не успел её остановить. Простудится ещё в такую погоду. И куда её понесло? Ася капризничала. Нужно было её искупать вчера, но не сложилось. И у малышки вновь чесались оспинки. Кажется. Что же так сложно всё! Пока мы одевались и завтракали с дочкой, я устал, будто три совещания провёл! Как я мог считать, что какой-то там проект важнее, чем дочкина температура? Что было в моей голове? Теперь, когда я вожусь с малышкой, я лучше понимаю свою жену. Конечно, она уставала! Охрана позвонила, что к нам приехал курьер, когда Ася наконец-то домучила свой творожок. Оставил её одну и выскочил навстречу. Цветы от мажора! Вот неймётся убогому! Пока я спровадил курьера, в конце улицы показалась Аликс. Холодная. Собранная. Чужая. Со сжатыми в ниточку губами и с сухими запавшими глазами. А в них столько боли! Невыносимо смотреть!