Глава 3

Голова гудела так, будто царь-колокол бил тревогу каждую минуту, чтобы я не отключилась. Стояла в центре приёмной издательства, где работала три года, и озиралась по сторонам, понимая, что это тупик, бетонная стена, в которую я упёрлась, а сражаться с холодной неприступностью нет желания. Закончился запал. Потухла спичка. На столе груда документов, телефон орёт, не затыкаясь, а у меня нет сил. Пустая ваза, в которой когда-то стояли цветы. Ну как цветы. Скорее сухоцвет. Такой уже запылившийся, усталый и истосковавшийся по любви.

Нет, я не жалуюсь. Просто констатирую факт, что жизнь моя летит по наклонной, а я уже давно смотрю на это и ни черта не предпринимаю.

Ставшая единственной подругой Адель Ночкина давно твердит, что я не ценю себя, что жалею своего мужа, хотя любви в нашей «семье» уже давно нет.

Да, её нет!

Но у кого любовь осталась спустя пятнадцать лет совместной жизни? При обоюдной незаинтересованности вы превращаетесь в соседей по коммуналке, пилите счета, скидываетесь на кредит, советуетесь, какую машину взять, и строите график готовки. Ну а после и вовсе пересекаетесь у дверей в ванной по утрам, выдавливая улыбку вежливости.

Но у всего этого есть одно, но очень жирное НО. Такой брак может склеить ребёнок. Крошечный комочек милоты и соплей способен и дыру в корме залатать, да, на время, но тем не менее.

А я пустая…

После четырёх выкидышей я перебрала всех врачей ближайших городов. Но даже самые прославленные гении репродуктологии разводили руками, напоминая, что они всего лишь врачи, а не боги.

На то, чтобы уговорить Гришу даже просто задуматься о возможности взять ребёнка из детского дома, ушли долгие пять лет. Он сдался, сразу предупредив меня, что отцовских чувств может и не вспыхнуть! А я была готова к такому, поэтому мирилась и с его истериками, и с обидами. Я просто шла к своей цели.

Но вот измена… Это последняя капля в чаше моего терпения.

Глаза пекло, вот только слёзы всё никак не накрывали. Наверное, это последствия двух бутылок шампанского и литра чая с пустырником? Но сейчас бы лучше поплакать.

Утром долго сидела в машине, наблюдая за тем, как в здание офиса стекаются коллеги. Знала каждого, помнила дни рождения, значимые даты, имена вторых половинок и их детей. И даже когда в служебную дверь проскользнул мой босс, я продолжала сидеть, не находя сил столкнуться с теми, кто когда-то был моим мужем и моей школьной подругой…

После переезда из Краснодара мы с Гришей вместе прошли собеседование в местное издательство «Азимут». Меня шеф взял своей помощницей, а мужу доверили небольшой отдел, специализирующейся по спортивной литературе. Наташка Зотова, моя закадычная школьная подружаня, уже здесь работала. Сразу после универа и устроилась в бухгалтерию, где и трудится по сей день.

Я, дура тупая, так радовалась, когда увидела её! Сама потащила в дом, сама впустила в семью. Так чего же я теперь обижаюсь? Не замечала… Боже! Я ничего не замечала! Эти её внезапные визиты по выходным, комплименты уюту моей квартиры, из которой даже выходить не хотелось ей. Сука… Да ей уже тогда трахаться хотелось! А я не видела. Верила и жалела дурёху одинокую.

А теперь? Теперь она жалеет меня? Или радуется? Злорадствует? Хотя ей совершенно некогда… Она строит планы по распилу квартиры.

— Таисия? — дверь кабинета директора распахнулась, и в приемную вышел Станислав Иванович. — Вызови Наталью, она отчёт ещё утром должна была мне занести.

— Не буду я её вызывать, — прошептала, и кулаки сами сжались от злости. — Вам надо, вот и зовите. Или секретаршу свою попросите.

— Это ещё почему?

— Не буду, и всё! — из горла вырвался рык, я будто в гиену превращалась, когда речь зашла о Зотовой. Сожрать бы эту суку… На куски порвать! Собственно, об этом я и мечтаю с самого утра. Проходила мимо дверей в бухгалтерию и держалась из последних сил, чтобы не ворваться в хранилище пыли, сплетен и скучных цифр, дабы взгреть эту суку принтером по хребтине.

— Таисия! — взревел мой босс и ногой топнул, придавая категоричности своему приказу. — Я что, тут шутки с тобой шучу? Меня центральный офис трясёт уже третий час!

— Я же сказала, что не буду звать Зотову, — выдала её фамилию и стала изображать тошноту. Отыгрывала не для шефа, а для себя родненькой. Лучше смеяться, чем подыхать в луже собственных слёз.

В этот момент входная дверь скрипнула, и по кафелю зацокали металлические каблучки. Знала я этот звук… Весь офис её ненавидел за него, но Наташке всё равно было. Она назло всем дефилировала, без надобности пробивая дно в нервной системе коллег. А ещё этот звук был похож на стук молоточка по гвоздикам в крышке гроба. Бессмертная…

— О! Вот и Зотова. Сама пришла, родимая, — Станислав Иванович возликовал и затряс рукой, с нетерпением подзывая мою бывшую подругу к себе. Но та замедлилась… Шаги стали неуверенными, тихими. — Где тебя черти носят? Опять, поди, всю ночь не спала и в последний момент отчет состряпала? Ты смотри, я больше не стану Беспутову слушать — уволю, к херам!

— Нет, что вы, Станислав Иванович, она просто всю ночь с мужем моим трахалась, — не выдержала я и выплюнула яд, что зудел на кончике языка. — Ещё стонала так бездарно-фальшиво. А-а-а-а… А! А! — я зачем-то начала передразнивать её вопли, из-за которых и не услышала меня эта шибанутая парочка изменников. Горланила всё громче и громче, созывая всех сотрудников, шуршащих на нашем этаже. Желание опозорить, раздавить, испачкать — было выше моего здравомыслия. — А… А! А! Гриша, у тебя такой большоооой…

— Беспутова!

— Да не парьтесь вы, Станислав Николаевич. Ни хера он там не большой. Среднестатистический отросток в капюшоне, игриво изогнутый у корешка, — я цедила яд сквозь зубы, сжимала кулаки, пыталась дышать, но уже почти смирилась с неизбежным.

Думала… Я всё думала, а каково мне будет видеть её каждый день? Мы не просто в одном офисе работаем, но и сидим в кабинетах напротив. Я же с самого утра за стол сесть не могу, потому что через стеклянную перегородку морду её наглую видеть буду. Стою тут, как солдатик, на звонки отвечаю и в окно пялюсь, лишь бы не сорваться.

— Беспутова, это не смешно. Ты что, не с той ноги встала? — рыкнул начальник, попытался усмехнуться, но когда понял, что мне совсем не до смеха, замер. И даже про отчет свой забыл. — Какое мне дело до корнишона твоего супруга-опездола? Ты, кстати, не в курсе, почему до сих пор статистика по продажам его отдела не готова?

— Так они тот отчет задницами измяли, чпокаясь на столе, а я так старалась… Три ночи готовила! Ой, Станислав Иванович… А что вы так удивились? Неужели не знали, что отчёты Кириллова – моих рук дела? — во мне было так много злости, что порция и шокированному шефу перепала. — Да всё вы знали.

— Таисия, я думаю, что это не совсем профессионально – обсуждать личное на работе… — но договорить эта дрянь не успела.

Не знаю, что со мной произошло, но внутри что-то затикало, потом затюкало, и Ба-БАХ! В глазах темень, сердце херачит, как сломанный синий трактор. Её слова чеку сорвали. Уж лучше бы ты, дрянь, молчала… Граната-то не учебная!

Я просто рывком кобры схватила её за шею и на удивление легко уложила на пол. Сжала тонкие волосюшки и стала рвать с такой силой, будто от этого жизнь моя зависела. Она визжала, вопила, но меня было просто не остановить.

Я не за мужа… Нет. За себя.

За своё унижение, за ту беспомощность, от которой уже отвыкла. Чувствовала себя гадкой, испачканной в их лжи. И эти стоны её театрально-восхищённые меня всю ночь преследовали, и сейчас заевшей пластинкой в ушах вибрировали:

«А-а-а-а-а-а… Я тебе рожу! Она пустая… Пустая…»

Ненавижу! Ненавижу гадину!

— Беспутова! Что ты тут вытворяешь? — орал начальник, а по кафелю зазвучали быстрые тяжелые шаги.

Охрана подхватила меня под мышки и подвесила в воздухе. И я ещё долго брыкалась, пытаясь вырваться и доделать то, что не успела. Смотрела, как её довольная морда растекается в спазмах рыдания, как щеки чернеют от слез, как по плечам гадюки спадают вырванные клочья, и смеялась. В голос. Как обезумевшая!

— Это издательство! Тут нет места вашим дешевым интригам. Мне срать на то, кто с кем спит! — вопил Станислав Иванович, размахивая руками хлеще дирижера. — Хоть весь офис в отместку перетрахай, Беспутова, но работай!

— Не буду… — выдавила и вырвалась из лап охраны. Я было снова ринулась в атаку, но мне преградили путь. Сжимала кулаки, извергала пламя, пыталась спалить тут всё к чертям!

— Ещё как будешь, Таисия! — хрипел он, размахивая отчётом у меня перед лицом. — Как миленькая будешь, а то уволю, к чертям собачьим! Иди, умойся, выдохни и вспомни, что мы на работе!

— Не буду! — бросилась к столу, достала нужный бланк и быстро подписала. — Я ни на секунду не останусь здесь. Сами свой офис трахайте, а мне тут больше делать нечего.

— Ты дура, Беспутова? Что ты творишь? — Станислав бросился за мной следом. — Где ты ещё найдешь такую работу? В нашем городе больше нет издательств. Таисия, у тебя огромный опыт, не смей ломать карьеру из-за мудака! Да все были в курсе их интрижки, одна ты блаженная и влюблённая. Что ты делать будешь, что?

— Семечки на пляже продавать, — я бежала по коридору, на ходу надевая пальто.

— А я? Мне что без тебя делать?

— Офис трахать!

Сдерживала всё-таки навернувшиеся слёзы, решив уйти феерично. Старалась не вдумываться в смысл его слов, потому что шеф был прав на все сто процентов.

Такой работы мне не найти…

Я вдруг вспомнила тот счастливый период, когда мы всё же решили вернуться в родной город, чтобы сменить обстановку и воплотить мою мечту в жизнь. А мечтала я о небольшом домике, где будет тепло, уютно и спокойно. Но и эту мечту он растоптал.

Ненавижу! Ненавижу!

Бежала по улице, сама не понимая, куда и зачем.

Мой мир рухнул.

Сгорел всего за сутки.

Чувствовала, как орет в сумке телефон.

Но на душе было так пусто, лишь в груди глухо билось сердце.