Глава 45

Все наши с Адой планы просто поговорить с Леркой вылетели в трубу. Киса скорее давала показания, поочередно отвечая на вопросы Марка и Дениса. Мужчины что-то быстро писали в ежедневниках, многозначительно переглядывались и удалялись из кабинета, чтобы ответить на звонки.

— Денис? Ты мне поможешь? — Лерка схватила Раевского за руку и затрясла, буквально умоляя о помощи.

— Лер, мне нужно навести справки, а после мы созвонимся и решим, что делать дальше, — Раюша никогда не принимал поспешных решений, был аккуратен в прогнозах, не давал беспочвенных обещаний. К тому же теперь, когда выяснилось, что мужем Леры Кот является прямой конкурент Каратицкого в мэрских выборах следующего года.

— Спасибо и на этом…

Выйдя из мэрии, Раевский забрал у проштрафившейся жены ключи, а мне только и осталось, что идти за Марком.

— Я так сильно жду, когда уже закончится переезд издательства, — зашипел Сталь, выруливая с парковки. — Чтобы на глазах у меня была, а то я постоянно на иголках.

— Марк, ну что ты из мухи слона раздуваешь? Мы просто поехали к подруге!

— Да? А ты знаешь, что её муженёк спалил ледовый дворец? Доказательств нет, свидетелей – тоже. Он же больной на голову, отмороженный, ничего не боится! Тася, не лезь в это дело. Слышишь? — он схватил мою руку, сжал и с жаром поцеловал. — Ты меня услышала?

— Да…

— Ну и славно. Ты платье выбрала? — Марк с трудом сдерживал свое недовольство, жевал фильтр сигареты, думал о чем-то…

А мне все по боку. Пусть злится, пусть шипит, но только рядом. Чтобы только видеть его. Ой, поплыла девка, а плавать-то ни хера и не умеет. Вот только с таким мужиком не страшно в океане очутиться, надеясь, что на двери места хватит обоим.

Так замечталась, что не сразу поняла суть вопроса. А очнулась, лишь когда он дёрнулся, не выдержав затянувшейся паузы.

— Что?

— Свадебное платье, Тась. Белое такое, с кружавчиками и россыпью страз. А под ним чтоб ни хера не было. Теплое женское тело, украшенное бусинами торчащих сосков. М-м-м… Нифига себе меня тобой пробрало, Беспутова. Скоро стихи писать начну, ну или картины, пока не определился, — Марк с выдохом вытолкнул свое напряжение, резко перегнулся и поцеловал меня. Грубо, резко, быстро… Но так чувственно, что аж те самые бусины женского тела поджались.

— Марк… Ты что, серьёзно? — крутанулась на сиденье, чтобы лучше видеть этого продумана. — Платьем он интересуется… Не рано ли? А вдруг я откажусь? Не слишком ли много реализма в твоих словах? А как же романтика? Да, я не девочка, да, говорила, что не хочу традиционную свадьбу, но это уж слишком…

— Понял, давно бы сказала, что хочешь розовых пони, трогательности момента и моих сальных глазок, полных восторженности твоей персоной. Любой каприз, Таська, любой каприз…

Марк, недолго думая свернул с трассы прямо в поле. Вышел, помог выбраться мне, а после перекинул через плечо. Он шел быстро, целенаправленно, словно и на этот счет у него был план. Да кто бы сомневался! Этот мужчина просто так и шагу не сделает, все у него просчитано, вымерено, продумано.

Ещё несколько часов назад мне казалось, что я немного обманула его и улизнула, намереваясь вечером с жаром извиняться за сорванное совещание. Но не тут-то было! Фигакс, и Сталь уже тоскливо ожидает меня в кабинете подруги…

— Я сам дурак, конечно. Из головы все вылетает, когда вижу тебя, — прошептал он, усаживая меня на аккуратный ролл сена, будто бы случайно оставленный посреди необъятного скошенного поля.

Мы молчали, смотрели в глаза друг другу, не обращая внимания на приглушенный шум трассы, на резкие выкрики птиц над нашими головами. По полю гулял безжалостный ветер, он забирался под полы пиджака, колыхал их, надувал его рубашку, трепал галстук. Но Марк не замечал.

Просто смотрел на меня, словно видел впервые, словно ничего красивее и не знал до этого. Столько восторга была в его взгляде, столько любви, желания и абсолютно кристальной решимости. Ни тени сомнения, ни толики задумчивости. И вроде объяснения уже были не нужны. Лишним все это казалось. Но раз уж заказала эту пластинку, то нужно дослушать, иначе больше не споет мой соловей.

— Здесь нет никого, Тась. Ни свидетелей, ни проблем, ни бесконечных звонков и писем. Нет и людского любопытства, давления семьи, моей чокнутой бабки из табакерки. Только ты и я. Ты меня как-то спрашивала, что для меня семейная жизнь. Спрашивала? — он чуть склонил голову, как делал это всегда, когда следил за моей реакцией.

— Спрашивала…

— Так вот она, — он обвел руками бескрайнее пространство. — Вот семья, Тась. Никого рядом не должно быть! Простор, стихия, отдаленный шум жизни. Я слышу тебя, а ты меня. Отчетливо, ясно, без мишуры и истерик. У тебя нет шанса не понять меня, а я буду до последней нервной клетки объяснять и убеждать, а потом слушать. Понимаешь? Здесь нет места посторонним, нет места лжи, упрекам и секретам. Только двое, поклявшиеся никогда не делать друг другу больно.

И ведь прав он!

Мы стояли посреди поля, под уютным покровом голубого неба, стойко вынося удары ветра, наслаждаясь шорохом сухой травы. Пахло влажной почвой, пылью с трассы, сухим сеном и любовью. Густой, навязчивой, непреодолимой. Она была во всем: во взгляде, крепком объятии, в его внимании и желании объяснить то, как именно он ощущает эту самую любовь.

Некому его было учить этому. Никто не дул на разбитые коленки, не поил противным теплым молоком с мёдом, никто не сидел над кроватью, убаюкивая родительской тревогой.

Он сам научился любить. И я буду его любить за всех. За весь мир! Дам столько любви, сколько не унести.

И поле это — душа Марка. Просторная, щедрая, свободная. И я в нем не лишняя, а приглашенная, законная и постоянная.

И хорошо так стало на поле этом… Хоть летать учись заново. Здесь не было ни семьи с её надуманными правилами, принципами и нормами, не было муженька с его КамАЗом подлости. Только мужчина, в которого влюблена по уши и я, снова ощутившая себя любимой и желанной.

Мы в одной плоскости, в одной реальности, в одном ощущении друг друга. Наши мысли, вдохи, чувства — все синхронизировано.

Его искрящийся взгляд, наполненный любовью, тепло ладоней, ласковый бег пальцев. Его откровенная нежность, забота, неравнодушие. В этом открытом пространстве, где нет информационного шума, вдруг всё стало так явно, так прозрачно.

Прижалась к его груди, впилась ногтями в шею, только бы не разрушить идиллию этого момента. Тонула, задыхалась, рыдала, понимая, что красивее признания в любви просто и быть не может.

И это не заученные слова, не всплеск гормонов, это действие… Он подарил мне целое поле своей любви. Только мне…

Я будто оказалась под куполом, там, где спокойно, безопасно. Где тебя любят – безусловно, бескорыстно, а порой совершенно бездумно. Где твои порывы, твоё безумие и шальной огонёк души воспринимаются как ценность, а не как блажь и дурь, от которых нужно избавляться.

Здесь, в густом облаке его любви, мне ничего не страшно. Мне не страшно жить, не страшно рожать, не страшно любить на полную катушку, а не так, чтобы никто не осудил, не упрекнул. Он — стена. Нерушимая, крепкая, бронебойная. Сжимала его ладонь, целовала, прижимала к щеке, только бы убедиться, что не сплю.

Беззвучно рыдала, целовала, понимая, что так точно никто не обещал мне счастье. Его презентация семейной жизни попала в самое яблочко!

— Ты станешь моей женой? — Сталь достал из кармана брюк красную бархатную коробочку, раскрыл, ослепляя чистотой сверкающего камня. — Станешь семьей для меня? Только ты, я и это поле, где невозможно не услышать друг друга.

— ДА!

— Люблю я тебя, Тась. Вот как увидел чертовку, сбегающую от хулигана, всю заплаканную, пьяную, но такую искреннюю в своем горе, так и полюбил, — Марк губами стирал мои слёзы, собирал соль горечи, смывал следы, только бы не плакала.

— И я люблю тебя, Марк!

— Тогда давай уже сменим твою фамилию? — в его глазах вспыхнул знакомый огонёк. Шальная идея, навязчивая одержимость, пугающая страсть — все в единую нить сплеталось. И ведь сопротивляться не хотелось…

— Что? Прямо сейчас?

— Да…