Глава 12

Квартира Мишки однокомнатная, и встречает приятным мужским запахом. Дверь в комнату открыта — шкаф, диван, стол, заваленный какими-то медицинскими журналами, и на нем же ноутбук. На стене плазма. Вот, пожалуй, и все.

Мы идем дальше, на кухню.

Чисто и пахнет кофе.

— У меня теперь однушка! Бывшую квартиру жене оставил. Ну… чем богаты! Располагайся! — говорит он — Чай, кофе? Или чего покрепче? Судя по твоему виду, коньяк не помешает.

— Коньяк! — киваю, садясь на табурет.

Киселев достает из холодильника нарезку сыра, с полки над столом шоколадку, пузатую бутылку и два бокала. Плещет в них янтарную жидкость. Пьем молча. Алкоголь обжигает горло, но по телу разливается спасительное тепло. Выпиваю залпом, и снова протягиваю бокал. Он снова наполняет. Замечаю, что сам отпил с глоток.

— А ты почему не в отпуске? — спрашиваю, вдруг вспомнив про свою жалобу.

— Попросили выйти на работу! — коротко бросает он. Никаких подробностей, никакого возмущения.

Теперь и я отпиваю только глоток.

— Расскажешь, что у тебя случилось? — спрашивает Миша.

Рассказываю. Не все. Только про болезнь сына, и про операцию.

— Не переживай так сильно! — выслушав меня, говорит Киселев — После таких операций обычно прогноз благоприятный. Молодой парень, здоровый — все будет хорошо! Это я тебе как врач говорю! Он же здоровый у тебя?

— Да! — киваю — Студент, спортсмен… Эта опухоль — так неожиданно.

— Болезни часто обнаруживаются неожиданно! — замечает Миша, и спрашивает — Сын женат?

— Нет! — быстро говорю я.

Выпиваем еще по глотку. Кажется, коньяк меня не берет. Напряжение и горе не отпускают.

— Но ты же не из-за болезни сына из дома ушла? Что еще случилось?

— Муж изменил! — помолчав, сообщаю я. Буднично, как о чем-то обыденном. Похоже, я прошла все стадии, от отрицания до принятия, за несколько часов.

Подробности — с кем — говорить не буду. Мне больно сказать это вслух.

— Козел! — коротко бросает Киселев.

Наверное, алкоголь все же подействовал, и меня прорвало. Рассказываю Мише про свою жизнь в течении двадцати пяти лет, и про ненависть свекрови.

Он слушает молча, не перебивая. Потом спрашивает:

— Почему же ты не ушла? Почему не развелась? Так любила Тропинина?

Последний вопрос он задает зло и отрывисто.

— Как разводится, когда дети? — искренне удивляюсь я его непониманию — Я росла без отца, знаю, что это такое! Да и мама говорила, когда я жаловалась: «Терпи, дочушь! Тебе так повезло! В такую семью попала!» Вот и терпела.

— Ну и дура, что терпела! — говорит Киселев, и спрашивает — Мама-то жива?

— Давно умерла. Десять лет назад.

Коньяк в моем стакане кончился, а Мишка даже первую порцию не допил.

— Но теперь к мужу не вернусь! Невозможно вернуться, после всего! — произношу, и добавляю — А куда пойду — не знаю. Мамину квартиру мы продали, и вложили деньги в бизнес Игоря. Ничего у меня теперь нет! Даже денег на гостиницу!

Собираюсь опять заплакать, но не могу. Нет у меня больше слез. Кончились.

Миша молча встает, выходит с кухни, но быстро возвращается, держа в руках чистое полотенце и свою футболку.

— Иди в душ! Смой с себя этот день. А я пока постелю тебе на диване.

— А ты где?

— На кухне, на раскладушке. Не бойся, приставать не буду! — усмехается он своей кривой усмешкой — Я, конечно, хулиган, но не до такой степени.

Встаю и пошатываюсь. Все же, я запьянела… Он подхватывает под руку.

— Осторожно!

Смотрю в его усталое, но какое-то мягкое, непривычно беззащитное лицо, и говорю:

— Миш, прости! За мое вранье и подставы! И за тогда, на выпускном, и за эту жалобу несчастную! Прости!

— Да все норм! Забей!

Обхватываю его талию руками, прижимаюсь головой к мощной груди.

— Не подумай, я не подлая, совсем нет! Я не хотела… Так получилось. Простишь?

Поднимаю голову, смотрю в его лицо, в его серые, с коричневыми крапинками, глаза, смотрящие на меня со странным блеском.

— Ты сама себя должна простить, что тогда, на выпускном, сделала не тот выбор! А мне тебя прощать не за что! Ну все, иди, мойся! Иди!

…Засыпаю мертвым сном на его диване, в его старой, растянутой футболке, впервые за много месяцев ни о чем не думая.