Глава 18

— Что ты сказала? — уточняю я. — Что Ник целовался с этой сукой Татьяной! — ее сумка падает на занесенное снегом крыльцо, а когда она пытается ее поднять, я вижу, как дрожат ее руки. И она явно хочет, чтобы я впустила ее внутрь. Но я по-прежнему стою в дверях. Хватит, она и так проводила в нашем доме слишком много времени. Я ничего не понимаю. Где она могла это видеть? И даже если Ник козел, он всё-таки не идиот, чтобы целоваться с женой моего отца в каком-то общественном месте. Тем более, именно сегодня, когда решается слишком важный вопрос. Он шел к этому дню столько лет не для того, чтобы вот так по-дурацки всё испортить. Даже если считать его первостатейным бабником, карьера для него важнее женщин. И на этом собрании он должен произвести на акционеров впечатление серьезного и умного человека, за которым они захотели бы пойти. И показать себя тем, кто соблазняет жену своего тестя и покровителя — значит, лишиться значительной части поддержки от коллег. И тут меня пронзает мысль, от которой меня бросает в жар. Он сделал это не просто так! Он ничего не делает просто так. Он всегда методично идет к своей цели. А сейчас его цель — заручиться большинством голосов на собрании. А эти голоса — в руках Татьяны. И именно ее позиция всё решит. Я хватаю телефон, судорожно набираю номер мачехи. Я должна ее остановить! Неужели она не понимает, что Некрасов просто играет с ней как кошка с мышкой? Что на самом деле ему на нее плевать. Ему нужны только ее акции. Вернее, не сами акции, а те голоса, что они дают. В трубке раздаются длинные гудки, но на мой звонок она не отвечает. Неужели собрание уже началось? Набираю еще один номер — Зарецкого. Он идет на это собрание, рассчитывая, что жена его лучшего друга будет на его стороне. Он говорил мне, что хочет щелкнуть Некрасова по носу. Но, похоже, что всё будет как раз наоборот. Но Павел Ильич тоже не отвечает. Если они уже в конференц-зале, то телефоны наверняка переведены на беззвучный режим, и сколько бы я ни пыталась дозвониться, у меня не получится. Хватаю шубу, надеваю сапоги. — Женька, ты куда? — всхлипывает Лариса. — Ты на фирму, да? Я с тобой! Цирк, да и только! Жена и любовница вместе едут, чтобы уличить в неверности общего мужчину! Вот только я еду туда не совсем за этим. Странно, но тот факт, что Ник целовался с очередной женщиной, меня почему-то совсем не трогает. Куда больше меня волнует то, что он целовался именно с Татьяной. Потому что, во-первых, это касается акций. А во-вторых, это касается моего отца. Неужели моя мачеха совсем его не любит и не уважает его? Да, она сильно моложе его, но когда она выходила за него замуж, она прекрасно знала о разнице в возрасте. Или там изначально был только расчет? А теперь, когда папа беспомощен, он перестал представлять для нее интерес? Нет, я не хочу так думать. Я не могу сказать, что мачеха стала для меня близким человеком, но за все те годы, что она замужем за моим отцом, она никогда не давала мне повода заподозрить ее в предательстве. Я завожу машину, и Лариска бредет к ней вместе со мной. Изначально я хотела бросить ее тут, на крыльце. Но теперь думаю, что там она может оказаться полезна. Если она закатит Некрасову истерику в присутствии других акционеров, то это может произвести на них сильное впечатление. Главное, успеть до начала собрания! Чтобы предупредить Зарецкого и постараться образумить Татьяну. Если, конечно, Лариса не ошиблась. Зиберт забирается на пассажирское сиденье рядом со мной и, когда мы трогаемся, начинает рассказывать: — Я приехала к нему в офис, хотела поддержать его перед собранием. Я же понимаю, как это собрание для него важно. Он был сам не свой всю неделю. Ну, я и подумала, что будет хорошо как-то подбодрить его. Мне даже смешно от ее рассуждений. Я почти уверена, что перед таким важным мероприятием Некрасов предпочел бы, чтобы его вообще никто не беспокоил. — И что было дальше? — подгоняю ее я, потому что она вдруг замолкает и становится похожей на не вполне вменяемого человека. Наверно, мысленно она снова и снова прокручивает в памяти увиденную сцену. — Я поднялась к ним на этаж и даже вспомнила, где его приемная. Ну, еще бы ей не вспомнить! Она была там со мной несколько раз. И это снова напоминает мне о том, насколько доверчива я была. — В приемной никого не было, а дверь в кабинет Ника была приоткрыта, — Зиберт шмыгает носом и смотрит на меня почти умоляюще. Куда исчезла ее недавняя надменность, я не знаю. Сейчас она похожа на побитого щенка. — Они стояли у окна — Ник и эта клуша, — на самом деле жена моего отца на клушу была похожа столь же мало, как и сама Лариса, но сейчас ей явно не до подбора слов. — Я собиралась войти в кабинет, но вдруг, откуда ни возьмись, появилась его секретарша. Она захлопнула дверь и сама встала перед ней. Я разрыдалась, и в приемную вышел Ник. Он так посмотрел на меня! Так посмотрел! А потом спросил у секретарши, что я вообще здесь делаю. И велел ей проводить меня до лифта. Ты понимаешь, Женька? Он даже не захотел со мной разговаривать! Любовница моего мужа хотела, чтобы я ее пожалела? Она мне жаловалась на то, что Ник оказался совсем не таким, каким она его себе нарисовала? А ведь еще совсем недавно она смеялась над моей наивностью. Добро пожаловать в реальный мир, дорогая Лариса! — А чего ты хотела? — спрашиваю я. — У него важное собрание. А ты зачем-то пришла туда, где все его знают, как зятя Аргунова. Ты думаешь, он хоть кому-то там рассказывал о тебе? Или о том, что он намерен со мной развестись? Конечно, нет. Зачем ему портить свою репутацию именно сейчас? — Портить репутацию? — охает она. — Ты хочешь сказать, что связь со мной портит ему репутацию? Да как ты смеешь? — Лара, это большой бизнес, — говорю я сейчас словами Ника и отца. — И в нём все думают в первую очередь о деньгах. А уж, прости, никак не о любовницах. Теперь в ее взгляде вспыхивает почти ненависть. — Я мать его ребенка, — резко говорит она. — И стану его женой сразу же, как только вы разведетесь. Интересно, именно сегодня она сама в это верит? — Станешь, — киваю я, — если, конечно, за это время ему не подвернется другая, с которой он может поиметь больше, чем с тебя.