Глава 19

Ответить мне она не успевает. Мы паркуемся возле здания бизнес-центра и почти бежим к лифтам. И пока мы поднимаемся на четырнадцатый этаж, я снова и снова набираю номера Татьяны и Зарецкого. Секретарша Никиты — огненно-рыжая Дина — испуганно замирает, когда мы входим в приемную. Она переводит взгляд с меня на Зиберт, и на ее побледневших щеках особенно ярко проступают веснушки. — Евгения Михайловна, здравствуйте! А Никита Николаевич сейчас на собрании! — Уже? — ахаю я. — Собрание уже началось? А может быть, народ еще только собирается? Да, судя по времени, уже началось. Но ведь часто фактическое начало бывает позже того, что обозначено в объявлении. Но девушка качает головой: — Нет, они уже закрыли двери. Я была там пять минут назад — Никита Николаевич забыл папку с документами, и я ему ее относила. Все уже были в сборе. — Мне нужно с ним поговорить! И это очень срочно. Вообще-то поговорить я хочу совсем не с ним, но ей это знать не обязательно. — Боюсь, что сейчас это невозможно, — лепечет она. — Вы же знаете, Евгения Михайловна, что конференц-зал на другом этаже, и на время проведения собрания доступ туда закрыт. Но вы можете подождать Никиту Николаевича в комнате отдыха. Директорскую комнату отдыха тут обустраивал еще папа — она просторная и очень удобная. Там есть и мягкая мебель, и кофе-машина, и даже душ. Но сидеть там с Зиберт мне совсем не хочется. Собрание может продлиться и час, и все два. — Да-да, мы его подождем, — отвечает за меня Лариса. Она-то точно никуда не уйдет до тех пор, пока не выяснит отношения с Некрасовым. Но это уже их дело. Дина открывает ту дверь, что ведет в комнату отдыха, и Лариса вваливается туда и сразу устремляется к дивану. — Вы можете сварить мне кофе? — она требовательно смотрит на Дину. — Да, конечно, — та оборачивается ко мне. — А вам, Евгения Михайловна? — Нет, спасибо, — отказываюсь я. — Я пока прогуляюсь по этажу. Давно уже здесь не была. Может быть, увижу кого-то из знакомых. Когда я была маленькой, отец иногда брал меня с собой на работу, и я действительно знаю многих сотрудников компании. Но сейчас я просто хочу выйти из директорского кабинета. И я не хочу пропустить завершение собрания. А потому я направляюсь в сторону большого и светлого холла, где тоже есть кофе-автомат, и куда выходят площадки обеих лифтов — и общего, который курсирует между всеми этажами, и того, который соединяет только этот этаж и следующий, где находится конференц-зал, архив и несколько переговорных комнат. В холле тоже есть кресла, и я устраиваюсь в одном из них. А через пять минут сюда приходит и Дина. — Евгения Михайловна, мне кажется, я должна вам кое-что объяснить, — она выглядит как провинившаяся школьница. Она мнется и не знает, как перейти к нужной теме. — Если вы думаете, что Никита Николаевич… Мне кажется, она вот-вот разрыдается, но я не спешу продолжить фразу, которую сама она произнести стыдится. Я понимаю, о чём она. Она правильно связала первый визит Ларисы и наше совместное с ней появление сейчас. И наверняка боится, что если я устрою мужу скандал, то всё свое раздражение он выплеснет на нее — ведь если бы она сидела на своем рабочем месте в то время, как к нему пришла Лариса, то ничего бы этого не случилось. — Что Никита Николаевич? — уточняю я, когда она надолго замолкает. Мне кажется, она вот-вот расплачется от напряжения. Мне жаль ее, но в голове у меня подсознательно мелькает мысль, что, может быть, Ник спит и с ней тоже. А почему бы и нет? Она моложе Ларисы и в рабочее время всегда рядом. Ему даже не нужно снимать номер в гостинице, чтобы с ней переспать. Я пытаюсь обуздать полет своей фантазии. Эта девушка тут совершенно ни при чем. — Я просто хочу сказать, что ваша подруга всё неправильно поняла, — наконец, выдыхает она. — Это просто недоразумение. — Что именно недоразумение? — снова спрашиваю я. Всё это Дине следовало бы говорить совсем не мне, а Ларисе — именно той сейчас нужно пытаться контролировать Некрасова. Но Дина этого не знает. Тут она, кажется, понимает, что наговорила лишнего. И что я могу совсем ничего не знать о той сцене в кабинете. И она идет на попятную. — Простите, Евгения Михайловна, я, пожалуй, пойду. Вдруг Никита Николаевич позвонит. И она торопливо уходит, должно быть, боясь, что стану задавать вопросы. А когда она скрывается за дверью кабинета, я слышу шум второго лифта — того самого, который ездит на пятнадцатый этаж. И когда его дверцы распахиваются, я вижу Зарецкого с багровым от гнева лицом. — Женя? — он смотрит на меня с недоумением. — Ты как здесь оказалась? И не дожидаясь моего ответа, он нажимает на кнопку вызова второго лифта. В этот лифт я сажусь вместе с ним. И пока мы едем до первого этажа, Зарецкий молчит. Я боюсь его о чём-либо спрашивать, но когда мы выходим на улицу, я всё-таки задаю вопрос: — Акционеры проголосовали за слияние? И замираю, ожидая ответа. — Ты мне звонила с десяток раз. Почему? — он предпочитает пока оставить мой вопрос без ответа. — Потому что я узнала, что Некрасов перед самым собранием разговаривал с Таней, — я не могу сказать ему всю правду. Вернее, я не знаю ее и сама, ведь Зиберт могла и ошибиться. А потому я предпочитаю озвучить более нейтральный вариант. — Это была моя ошибка, — вздыхает Зарецкий. — Я разговаривал с ней накануне, и мне казалось, что мы обо всём договорились. Я был уверен, что уж с кем-с кем, а с твоим мужем она точно на сделку не пойдет. Ведь она знала, что Миша хотел отстранить Некрасова от руководства. И если бы он был в порядке, то он бы так и поступил. Я недооценил этого стервеца. Мне следовало приехать к Татьяне прямо с утра, а потом вместе с ней отправиться на собрание. А я заехал за ней только за час до назначенного времени. Ее уже не было дома. — Так какое решение было принято? — перебиваю его я. Его сожаления уже ничего не могут изменить. — Да, — вздыхает он. — За слияние проголосовали Некрасов и твоя мачеха. Как ты понимаешь, этого оказалось достаточно, чтобы принять решение. Чтобы не расплакаться, я закусываю нижнюю губу. Его слова означают, что фирма моего отца фактически перестала существовать.