Глава 20

— Ты извини, Женя, но что-то я сегодня подустал, — его голос и в самом деле звучит особенно хрипло. — Поеду домой зализывать раны. Похоже, я стал терять хватку. Может, и в самом деле пора уже выйти на пенсию и заняться огородом и рыбалкой. Я знаю, что он сам не верит в то, что говорит. Ему просто нужно время, чтобы прийти в себя, оправиться от удара. Ко крыльцу подъезжает его машина, и он, пожав мне руку, садится на пассажирское сиденье рядом с водителем. А я остаюсь стоять на крыльце. Я не знаю, что мне делать. Если до этого мне казалось, что когда мы разведемся с Ником, я смогу рассчитывать хотя бы на Татьяну, то теперь стало понятно, что доверять нельзя никому. — Женя? Я вздрагиваю, услышав голос мачехи. Я и не заметила, как она вышла на крыльцо. Пару мгновений я смотрю на нее, а потом отворачиваюсь. — Понятно, — хмыкает она, — ты уже поговорила с Зарецким. Этого следовало ожидать. А вот со мной он разговаривать отказался. — А чего ты ждала? — хмуро интересуюсь я. — После того, что ты сделала. — А что такого я сделала, Женя? — ее тонкие темные брови взмывают вверх. — Я всего лишь использовала свое право голоса. Каждый акционер имеет право делать тот выбор, который ему кажется правильным. Разве не так? Ого, как она заговорила! Наверно, долго готовила себе оправдательную речь. И формально она права. Никакой закон она не нарушила. Разве что поступила не по совести. Но кто сейчас обращает внимание на такую малость? — Но ты обещала Зарецкому, что поддержишь его, — напоминаю я. — А ведь Павел Ильич очень многое для нас сделал. Это же именно он оплатил все расходы, связанные с лечением папы, когда у тебя не было денег. — Я помню это, — кивает она. — И я ему искренне за это благодарна. И мне действительно перед ним неловко. Я не должна была ему ничего обещать. Но он так настойчиво меня уговаривал, что отказать было невозможно. На самом деле мне нужно было сказать ему, что я приму решение уже на собрании — после того, как выслушаю обе стороны. — И что? Ты выслушала? Таня, ты уж хотя бы мне не ври. Ты приняла решение еще до собрания. После того, как с тобой поговорил Никита, — слово «поговорил» я выделяю голосом и замечаю, что она краснеет. — Всё понятно, — ее накрашенные ярко-красной помадой губы кривятся в усмешке, — тебя настроила против меня твоя сумасшедшая подружка. Как там ее — Лариса? — Она мне не подружка, — возражаю я. — Но да, она мне рассказала, что видела тебя и Ника. Я понимаю, что это не мое дело, но тебе не кажется, что целоваться с зятем в офисе, который принадлежит твоему мужу, в то время как сам муж болен и особенно нуждается в твоей поддержке — это как-то чересчур? — Я не знаю, что тебе рассказала эта Лариса, — Татьяна пожимает плечами, на которые небрежно наброшена шубка из серебристой стриженой норки, — но мы с Никитой не целовались. Он спросил про здоровье твоего отца, я начала рассказывать и расплакалась. А он всего лишь подошел ко мне и просто обнял, желая успокоить. Обычная родственная поддержка. Или дружеская — понимай как хочешь. Неужели ты думаешь, что если бы я хотела изменить твоему отцу, то не нашла бы для этого другого места и времени? Мне не хочется говорить об этом. Мне кажется, что одним только этим разговором я уже предаю отца. — Но почему ты за него проголосовала? — спрашиваю я. — Ты же сама совсем недавно говорила, что он предатель, и что ему нельзя доверять. — Говорила, — соглашается она. — Я и сейчас с этим согласна. Но я же голосовала не за него самого, а всего лишь за то предложение, что он внёс. — Но папа с этим предложением был бы не согласен! — почти выкрикиваю я. — И ты это знаешь! — Ты хочешь знать, почему я поддержала Никиту, а не Павла Ильича? Я поясню. Я уважаю Зарецкого и ценю его как хорошего человека и друга. Но и он, и Миша начинали свой бизнес совсем в другие времена. В девяностых всё строилось на личных связях. Ты мне — я тебе. И Зарецкий до сих пор ведет свой бизнес по старинке. А в экономике сейчас всё совсем по-другому. И людям старой, советской еще закалки этого не понять. Ты же сама знаешь, что у них в фирме дела уже несколько лет шли не совсем хорошо. А слияние с другой, более крупной фирмой, позволит нам расширить сферу деятельности и выйти на всероссийский рынок. Я смотрела на нее с удивлением. Быстро же она нахваталась красивых фраз. И кое-что в ее речи действительно было правдой. Объединение могло пойти нам на пользу — если бы оно проходило на наших условиях. Но новых партнеров вряд ли заботило наше финансовое благополучие, раз уж по их указке Некрасов почти обескровил нашу фирму. — Послушай, Женя, тебе надо самой всё хорошенько обдумать, — продолжает она после некоторой паузы. — Ты же не станешь отрицать, что нам нужны деньги. Лечение твоего отца обходится недешево. И частный детский сад для Феди. И продукты. Если бы я не встала на сторону Никиты, то что бы стало с нашей фирмой? Ее бы просто обанкротили. А так он пообещал, что позаботится о нас. Я понимаю, ты на него обижена и имеешь на это полное право. Но ссориться с ним сейчас неразумно. Даже если вы разведетесь, вы можете остаться друзьями. Как нормальные взрослые люди. Друзьями? С человеком, который обманывал меня десять лет? Который уничтожил фирму моего отца, а меня саму почти выкинул из дома? — Ну, уж нет! — ахаю я. — Надеюсь, про дружбу ты всё-таки пошутила? — В тебе говорит уязвленное самолюбие, — вздыхает Татьяна. — Ты привыкла к тому, что твой отец всегда был готов тебя поддержать, а потому могла себе позволить проявлять характер. Но ситуация изменилась, Женя! И даже если Миша встанет с постели, в бизнес он вернуться не сможет. Постарайся это понять! Я закрываю уши ладонями и иду прочь. Я не хочу это слушать.