Глава 21

Я возвращаюсь домой. Хотя, наверно, сейчас я уже не могу называть этот загородный коттедж своим домом. Это дом Некрасова, и я уже чувствую себя тут чужой. Пока не приехал Никита, я прохожу по всем комнатам в поисках своих вещей, ни одну из которых не хочу здесь оставлять. Большую часть своих одежды, книг и всяких безделушек я уже перевезла на папину квартиру. Теперь нужно забрать только то, что я повезу утром на съемное жилье. Ужасно хлопотно и грустно срываться вот так с насиженного места, но я понимаю, что виновата в этом сама. Даже в те свои восемнадцать лет я должна была подумать о таком варианте. Но тогда мне не хотелось даже думать о возможном разводе. Ведь у нас с Ником была такая любовь! Вернее, это я думала, что она была. А он думал совсем по-другому. Он возвращается домой только поздним вечером. Я думала, он будет раздражен, ведь Лариса наверняка устроила ему истерику сразу после собрания. Но нет, он в превосходном настроении. Наверно, одержанная победа в бизнесе оказалась для него важней недовольной любовницы. — Тебя можно поздравить? — усмехаюсь я, когда мы сталкиваемся с ним на кухне. — Да, Женечка! — он сверкает белоснежной улыбкой. — А ты в этом сомневалась? Ты разве не замечала, что твой муж всегда добивается того, чего хочет? Он горд собой, и ему хочется об этом поговорить. Вот только я — совсем не тот человек, который мог бы сейчас порадоваться его триумфу. Его победа — это наше поражение, мое и моего отца. — Дина сказала, ты была в офисе, — он насыпает кофе в турку, наливает туда воды и добавляет щепотку соли. У нас есть кофе-машина, но ему нравится варить кофе именно так. — Это Лара взбаламутила тебя или ты хотела поприсутствовать на собрании? — Какая теперь разница? — откликаюсь я. — Ты добился своего, навесив лапши Татьяне на уши. Он смеется и снимает турку с огня. Кухня наполняется ароматом кофе, и у меня начинает сосать под ложечкой. Я и на кухню-то вышла потому, что почувствовала голод. Но вот есть в присутствии Никиты мне не хочется. — Я всего лишь сказал ей то, что она хотела услышать. И я ни в чём ее не обманул. Да, возможно, немного приукрасил, но сути дела это не меняет. Рано или поздно твоя мачеха всё равно продала бы эти акции. Неужели ты думаешь, что она стала бы довольствоваться жалкими дивидендами, если бы появилась возможность сразу получить крупную сумму? Я мотаю головой. Нет, Татьяна бы так не поступила! — Это не ее акции, а папины, — напоминаю я. — Послушай, Женя, — он делает глоток кофе и снова ставит чашку на стол, — чем скорее ты поймешь, что твой отец уже не вернется в бизнес, тем меньше разочарований будет для тебя впоследствии. После таких ударов прийти в нормальное состояние почти невозможно. Даже если он просто сможет нормально говорить, это уже будет чудом. Но снова руководить фирмой он не сможет. Никогда. Да в этом и нет никакого смысла. Что он, что Зарецкий — это уже прошлый день. Они уже потеряли хватку, они боятся новых технологий. — Всё это я уже слышала, — останавливаю его я, — от Татьяны. Можешь не повторять. — Твоему отцу не нужно было на ней жениться, — хмыкает Ник. — Она тупая как пробка и думает только о деньгах. Не удивлюсь, если она отправит Михаила Георгиевича в какую-нибудь клинику, как только подвернется подходящий вариант. — Нет! — у меня дрожат губы. — Она не посмеет так поступить! — Женька, ну нельзя же быть такой наивной! — он смотрит на меня почти с жалостью. — Мне даже немного неловко с тобой разводиться. Ты же без меня пропадешь. Когда ты уже поймешь, что бескорыстные люди водятся разве что в сказках. А в реальной жизни все преследуют какую-то цель. И эта цель не всегда благородна. Я допиваю воду из стакана и поднимаюсь из-за стола. Мне не хочется комментировать эти его слова и вступать в спор. Я даже понимаю, что во многом он прав. Но от этого становится только горше. — Ты когда съезжаешь? — несется мне вслед. — Завтра? Я оборачиваюсь и киваю. Ник тоже встает и подходит ко мне. Он останавливается слишком близко, и я слышу его отчего-то напряженное дыхание и ощущаю тонкий аромат его парфюма. — Слушай, а может, нам сегодня провести ночь в одной постели? — вдруг предлагает он. — Мы же пока еще муж и жена. Он протягивает руку к моему лицу, но я уворачиваюсь. — Некрасов, ты идиот? Он всего лишь хочет задекларировать еще одну победу. Он получил компанию моего отца, а теперь хочет получить еще и меня. Только на одну ночь. Это как вишенка на торте. Как способ доказать и мне, и себе, что я всё еще его люблю — даже после того, что он сделал. А уже утром выкинуть меня как надоевшую игрушку. Я запираюсь в комнате на ключ. К дверям подставляю еще и стул. А потом ложусь в кровать и долго реву, уткнувшись в подушку. А когда слёз уже не остается, я говорю себе, что как только я обустроюсь на новой квартире, я возьмусь за собственное дело. И пусть оно совсем маленькое и почти не приносит прибыли, для меня пока это единственная возможность начать всё с начала. Некрасов прав — я действительно во многом вела себя как ребенок. Я умела только тратить деньги, но никогда не пыталась их зарабатывать. Теперь мне нужно этому учиться.