Глава 25

Я поднимаюсь с кресла и обращаюсь к мужчине, что вел себя тут как дома: — Простите, а вы, собственно, кто? И с какой стати вы собираетесь делать тут ремонт? Мне кажется, что он только в этот момент обращает на меня внимание. А до этого, похоже, я для него просто была элементом декора. Предметом интерьера, который ему не понравился. — Я? — в его голосе сквозит удивление. — Я — тот человек, который будет сидеть в этом кабинете. Но, честно говоря, я не вполне понимаю, милая барышня, почему я должен перед вами отчитываться. Он окидывает меня внимательным взглядом, а потом поворачивается к Некрасову. Мне интересно, тот скажет, что я его жена. Ведь формально наш развод еще не оформлен. Но он не говорит. Даже как о бывшей жене и то не говорит. — Это Евгения Михайловна, — Никита предусмотрительно не называет мою фамилию, потому что по паспорту я всё еще Некрасова, — владелец того ООО, у которого мы арендуем этот офис. — Насколько я понимаю, мы сняли его на три года? — чуть нахмурившись, уточняет незнакомец. — Именно так, Тимофей Сергеевич, — торопливо кивает Ник. — В таком случае, Евгения Михайловна, простите, но на целых три года это помещение как бы становится моим. Разумеется, я не могу продать его или разобрать какие-то несущие стены, или причинить ущерб вашему имуществу. Но в остальном в рамках договора аренды я могу поступать так, как мне заблагорассудится. Он говорит это без тени сомнений, даже с какой-то оскорбительной небрежностью. Словно снисходит до разговора со мной. — Что за ерунда? — возражаю я. — Этот офис сдан в аренду акционерному обществу «Наше дело». И сдача ими помещения в субаренду не предусмотрена. Я не видела текста договора, а потому говорю это наугад. По крайней мере, я надеюсь, что такого пункта в договоре нет. — О, но это вовсе не субаренда! Дело в том, что с недавнего времени моя компания и «Серенда-Лес» и «Наше дело» — единое целое. На собрании акционеров было принято решение о нашем объединении. Надеюсь, теперь ситуация прояснилась, и у вас больше нет ко мне претензий? Он явно издевается. А я настолько оглушена этой информацией, что отвечаю не сразу. Значит, это именно он с помощью Некрасова завладел компанией моего отца? Мне смутно кажется, что название его фирмы я уже когда-то слышала — возможно, как раз от папы. Но вот когда и при каких обстоятельствах, я вспомнить не могу. И всё-таки я не намерена отступать. — Да, вы можете использовать это помещение, — называть его по имени-отчеству мне почему-то не хочется, а его фамилию я не знаю. А потому я решаю никак к нему не обращаться. — Но делать тут ремонт, не согласовав это с собственником, вы не имеете права. В этом я тоже на самом деле не уверена. Нужно будет сегодня же изучить текст договора! — Вот как? — скептически улыбается он. — А я почему-то уверен, что такое право имею. И не просто право, а даже обязанность ремонтировать помещение в том случае, если оно в этом нуждается. А оно явно нуждается — здесь явно устаревший дизайн. Он еще раз осматривает помещение и поворачивается к выходу. Ник забегает вперед его и услужливо распахивает дверь. — Если вы сделаете это, я обращусь в суд! — запальчиво говорю я. Мне ужасно обидно, что он назвал устаревшим тот дизайн, который мне очень нравится. — Обращайтесь, — разрешает он. — Но у меня хорошие юристы, и я не зря плачу им большие деньги. Они уходят. И когда за ними захлопывается дверь, Зайцев виновато говорит: — Евгения Михайловна, мне очень жаль. Это моя ошибка. Но какой смысл его сейчас ругать? И я, вздохнув, говорю: — Влад, сосредоточьтесь на текущих делах. Завтра я жду от вас предложения по нашим возможным клиентам среди кандидатов в депутаты. А сегодня пришлите мне, пожалуйста, скан договора по этому помещению. Мы возвращаемся в наш основной кабинет, я беру верхнюю одежду и, пожелав коллегам приятного вечера, отправляюсь домой. День выдался слишком насыщенным, и мне необходимо отдохнуть и всё обдумать. Никто и не обещал, что в бизнесе будет легко. Но отдохнуть этим вечером у меня не получается. Едва я сажусь в машину, звонит телефон. Номер незнакомый, и когда я принимаю звонок, то жду какого-то очередного рекламного предложения или еще чего-нибудь в этом же роде. Но слышу совсем другое: — Евгения Михайловна, здравствуйте! Это Надежда, сиделка Михаила Георгиевича. Простите, пожалуйста, за беспокойство, но…, — голос у нее взволнованно дрожит, и она делает паузу, — но я хотела спросить, знаете ли вы, что вашего папу переводят в реабилитационный центр? — Что? — я даже не сразу понимаю, о чём она говорит. — В какой еще центр? — В реабилитационный, — повторяет она. — Татьяна Леонидовна считает, что там ему будет лучше, чем дома. Я кладу трубку и сворачиваю не на ту дорогу, что ведет к моей съемной квартире, а на ту, что ведет к дому моего отца. Я уверена, что сиделка что-то перепутала. Татьяна не может так поступить! Она пользуется папиными деньгами. Абсолютно всё она покупает именно за его счет. И при этом ей лично даже не нужно самой за ним ухаживать — менять памперсы, делать уколы, кормить с ложечки. Всё это делает Надежда. Я почти выскакиваю из машины, бегу к лифту, нажимаю кнопку нужного этажа. А когда распахивается знакомая дверь, и я вижу стоящую в проеме Татьяну с непроницаемым выражением лица, я понимаю — нет, никакой ошибки нет, и всё, что сказала Надежда, правда.