Глава 31

Зайцев краснеет и снова растерянно смотрит на меня. Мы и сами прекрасно знаем, что Клепиков — отнюдь не идеал народного избранника. Но другого, пусть даже и пока потенциального, клиента у нас нет. — Ну, выбираем депутатов не мы, — говорю я, — а жители вашего округа. И если всё действительно, как вы говорите, то он просто не соберет большинство голосов. Но мне кажется, вы чересчур категоричны. Он глава крупной компании, а в бизнесе, к сожалению, иногда приходится принимать жесткие решения. И насколько мне известно, он многое делает для округа. И еще больше собирается делать, в том числе и в части поддержки работников своего предприятия. Я уже начинаю его рекламировать. А почему бы и нет? Если нам удастся переубедить столь враждебно настроенного избирателя, то это уже будет шаг вперед. Люди здесь общительны, и такие новости быстро передаются из уст в уста. — Это он сам вам сказал? — скептически усмехается она. — Не советую вам его слушать. Он соврет — недорого возьмет. — Возможно, у вас к нему есть что-то личное? — предполагает Влад. — Но даже в этом случае следует быть осторожней со словами. Вас могут привлечь к ответственности за клевету. — А где тут клевета? — удивляется она. — Хотя, как я поняла, вы и сами про него всё знаете, так что я зря рассказываю вам всё это. Но до того обидно становится, что у всякого жулья целые пиар-команды есть, а честного человека и поддержать некому. Она смотрит на нас как на врагов. А ее щеки пылают. — А кто же вам мешает поддержать честного человека? — спрашиваю я. — А сам этот честный человек тоже может заключить договор с какой-то пиар-компанией, которая охотно будет ему помогать. — А у честного человека нет таких денег, чтобы пиарщиков нанимать, — гневно фыркает она. — Послушайте, девушка, — говорю я, — может быть, вы уже назовете нам имя этого светлого человека, за которого вы так ратуете. А то какой-то беспредметный разговор получается. Или вы просто так, гипотетически? — И вовсе не гипотетически, — обижается она. — Да вам про него тут всякий скажет. Это Вячеслав Иванович Суровцев, учитель местной школы. Вообще-то он уже пенсионер, но до сих еще ведет несколько часов в неделю у старших классов. Я почему-то так и думала, что скажет нам именно про него. А потому быстро подбираю слова для ответа. — Если он учитель и уже не молод, значит, у него много бывших учеников, которые вполне могут поддержать его на выборах. И с такой поддержкой выборы можно даже выиграть. Так что не всё решается деньгами. Я вру как сивый мерин, и мне самой за это стыдно. Но что еще я могу ей сказать, стоя на крыльце гостиницы? Что у ее кандидата изначально нет никаких шансов стать депутатом? Это было бы слишком жестоко. — А вот скажите, — не унимается она, — вы могли бы поддержать кого-то просто за идею? Не за деньги, а за идею? Раз уж вы говорите, что не всё решают деньги. — Дело в том, м-м-милая барышня, — уже заметно нервничает Влад, — что мы вообще-то коммерческая организация. И нам тоже хочется кушать. Вот вы где работаете? Наверно, в школе, да? Учитель — это благородная профессия. Но вы же не за идею работаете, а за зарплату. — Да, вы правы, — она сразу сдает позиции. — Извините, что вас задержала. Разворачивается и идет прочь. А мне становится как-то неловко. Хотя я понимаю, что мы вовсе не хотели ее обидеть. Да и не обидели, наверно. Просто сказали правду. Но тут я вспоминаю о Клепикове, и мы почти бегом направляемся к двухэтажному зданию, в котором находится администрация его компании. Показываем свои паспорта сурового вида вахтеру и проходим к директорскому кабинету. Здесь снова, теперь уже секретарше, говорим, кто мы такие. И наконец, получаем разрешение войти в сам кабинет. Клепиков сидит за большим столом. А мы устраиваемся за тем столом, что стоит перпендикулярно к этому. Сформулированные накануне идеи мы уже отправили ему по электронной почте, и теперь он изучает их, глядя в экран. Время от времени то хмурится, то одобрительно кивает. Мы почтительно молчим. — Неплохо, — в итоге признает он. — Только у меня есть одно существенное замечание. Всё то, что вы тут понаписали, касается только меня. А ведь в предвыборной борьбе участвуют и другие кандидаты. Что вы собираетесь делать по этой линии? Я сразу же понимаю, к чему он клонит, но всё же говорю: — Простите, Игорь Аркадьевич, но я не совсем вас понимаю. — Ой, да не стройте вы из себя дурачков, — ухмыляется он, — всё вы прекрасно понимаете. Или просто цену себе набиваете? Но если хотите, поясню. Меня интересует, как именно вы собираетесь компрометировать моих соперников. Я не увидел в этом списке ни одного подобного мероприятия. А я был уверен, что это первое, о чём стоит подумать. Это куда дешевле, чем многое из того, что вы предлагаете. Я понимаю, что вы тут люди новые, и вам потребуется время, чтобы собрать компромат на других кандидатов. Но на самом деле это не так уж сложно, тут все про всех знают. У Наумовой есть любовник. А у Суровцева нет педагогического образования. А он в школе работает. Нарушение налицо. Думаю, если постараться, то его и под увольнение подвести можно. Вот о чём нужно в газетках писать. Избиратели должны знать, кого они выбирают. Я знаю, что такое грязный пиар. И понимаю, что он позволяет достичь нужного результата. И иногда подмочить репутацию конкурента куда проще, чем очистить собственную. Но всё-таки я к этому не готова. Я смотрю на Зайцева, потом на Нестеренко. Кажется, они думают так же, как я. И заручившись их молчаливой поддержкой, я говорю: — Мне кажется, Игорь Аркадьевич, вам не стоит использовать такие методы. — Вам кажется? — он подается вперед и буравит меня насмешливым взглядом. — А никого не волнует, что вам кажется, деточка! Клиент всегда прав — такое вы слышали? Так что вы либо будете делать то, что я говорю, либо никакого сотрудничества у нас не получится. Да, нам нужен этот клиент. Но даже ради больших денег я не готова идти на такую сделку с совестью. — Ну, что же, значит, не получится, — я поднимаюсь из-за стола. А следом за мной встает и мой маленький коллектив. Клепиков багровеет и, кажется, собирается нам что-то сказать. Но не успевает, потому что дверь кабинета открывается, и секретарша докладывает: — Игорь Аркадьевич, к вам господин Волошин! Вы говорили, чтобы я не заставляла его ждать. Волошин! Значит, там, на улице, я не ошиблась. Гость входит в кабинет, бросает удивленный взгляд на нашу компанию, а хозяин торопливо говорит: — Тимофей Сергеевич, прошу вас, проходите! Арина, а ты проводи этих посетителей до проходной и скажи, чтобы их больше сюда не пускали. Простите, Тимофей Сергеевич, но предложение услуг иногда бывает удивительно назойливым. Мне стыдно до такой степени, что я не могу даже поднять взгляд на Волошина. Мне почему-то особенно обидно, что свидетелем нашего позора стал именно он. Хотя я понимаю, что на самом деле стыдно должно быть совсем другому человеку. Вот только он, наверно, совсем не знает, что такое стыд.