Глава 32

Мы выходим на улицу и для начала стараемся просто отойти от конторы Клепикова. И только когда мы сворачиваем на другую улицу, я немного сбавляю шаг. — Только деньги зря потратили, — сокрушенно вздыхает Влад. — А я так и думал, что это изначально была утопическая идея. Я вижу, что он расстроен, и только поэтому не обижаюсь. Потому что своими словами на самом деле он упрекает именно меня. Это была моя затея, и это я притащила их в эту глушь, вообразив себя крутым специалистом в области пиара. Ага, как же! Я не работала по профессии столько лет и с чего-то взяла, что знаю дело лучше тех, кто уже не первый год этим занимается. Если бы всё было так просто, то наша компания сейчас бы процветала. — Да ладно тебе, Влад, — возражает Стефания, — это тоже опыт, пусть и негативный. На ошибках учатся. Я взглядом благодарю ее за поддержку. Мне она сейчас нужна. Потому что я реально чувствую себя дурой. И звонок почти уже бывшего мужа хорошего настроения мне не добавляет. — Да, — говорю я и отстаю от коллег на пару шагов. — Ты не забыла, что через два дня у нас развод? — спрашивает Ник. Ох! Я и в самом деле забыла! У меня совершенно вылетело из головы, что мы оба должны явиться в ЗАГС. — Ты что, забыла? — слышу я возмущенный голос Ларисы. — Женя, учти, если ты не придешь, я тебе этого не прощу! Кто бы говорил о прощении! Но я понимаю ее беспокойство. Если я не явлюсь, административный развод будет, кажется, невозможен, и чтобы развестись нам придется идти в суд, а это и трата денег на пошлины, и трата нервов. — Не беспокойся, дорогая подруга, — усмехаюсь я, — я и сама мечтаю получить свидетельство о разводе. И нажимаю на «отбой». Так что, оказывается, даже хорошо, что Клепиков отказался от наших услуг. Если бы мы подписали договор, то нам пришлось бы задержаться в Качеме еще на несколько дней. А так я поеду в город и перестану быть женой этого афериста. Да и по папе я уже скучаю. Я каждый день звоню в реабилитационный центр, но рассказывают ли ему об этом? Да и в любом случае разве что-то может заменить личное общение? И если Татьяна не приезжает его навещать (а я почему-то думаю, что так оно и есть), то папа может подумать, что мы вообще про него забыли. — Ну, что, — я пытаюсь улыбнуться, — обедаем и выезжаем в город? Зайцев и Нестеренко кивают, но почему-то совсем невесело. И для человека, который упрекал меня в том, что мы вообще сюда приехали, Влад отнюдь не выглядит довольным. Наверно, подсознательно они хотели бы остаться здесь еще на несколько дней. Потому что здесь они рядом друг с другом с раннего утра и до позднего вечера, а в городе у них у каждого свои дела и заботы. Мы идем по площади мимо здания окружной администрации, мимо одноэтажного, с большими витринами магазина и мимо школы. Из дверей образовательного учреждения выходит мужчина — он уже немолод и сед, и как только он появляется на крыльце, стоящие там школьники уважительно здороваются с ним и сразу меняют место дислокации. Теперь мужчина идет по тротуару впереди нас — сначала на расстоянии не меньше пяти метров, потом четырех, потом трёх. И дело вовсе не в том, что он идет медленнее, чем мы. Нет, несмотря на возраст, он бодр. Просто останавливаться ему приходится почти на каждом шагу. Потому что каждый встречный считает своим долгом поприветствовать его, пожать руку и что-то сказать. И хотя я не знаю, кто это такой, я почти уверена, что это тот самый учитель Суровцев. И мне почему-то становится перед ним стыдно. И когда мы почти обгоняем его, я зачем-то останавливаюсь и говорю: — Здравствуйте! У него красивое интеллигентное лицо и открытый взгляд. Так смотрят на мир только те люди, которые не держат камень за пазухой. И мне сразу становится его жаль. Потому что он совершенно напрасно сунулся в политику. Потому что там может быть грязно. И там наверняка разобьются его розовые очки, через которые он предпочитает смотреть на окружающих. И сейчас, в пылу предвыборных баталий, на него наверняка выльют ушат грязи. Конечно, эта грязь к нему не пристанет, но, возможно, она сделает его другим человеком. — Здравствуйте! — улыбается он в ответ и чуть прищуривается, должно быть, пытаясь понять, знакомы ли мы. — Вячеслав Иванович, не разговаривайте с ними! — слышу вдруг я совсем рядом звонкий женский голос. Ну, да, та самая девушка, что приходила к нам в гостиницу сегодня утром. Сейчас она стоит в шаге от нас и буравит нас гневным взглядом. — Это пиарщики, Вячеслав Иванович! — она говорит это таким тоном, словно слово «пиарщик» имеет какой-то негативный смысл. — Они помогают Клепикову! А это вообще звучит как обвинение в каком-то страшном преступлении. Я чувствую, что краснею, и вижу, что мои коллеги краснеют тоже. А Суровцев уже протягивает мне руку. Он старше и мудрее, чем его заступница. — Ну что же, приятно познакомиться! — говорит он. — Я, признаться, никогда прежде не видел людей такой профессии. Он весь какой-то удивительно несовременный. Он чем-то странно напоминает мне моего дедушку, и сейчас я еще больше рада, что мы не связались с Клепиковым и не будем замешаны в тех неэтичных методах, которые тот наверняка будет применять. — Они только за деньги, Вячеслав Иванович! — снова вдруг начинает ершиться девушка, хотя, казалось бы, утром мы уже почти поняли друг друга. — И они наверняка подошли к вам не просто так! Что же, теперь понятно. Она подозревает нас в шпионаже. И хотя я толком не знаю ни его, ни ее, мне почему-то оказывается важным сказать: — Вообще-то мы не представляем интересы вашего соперника. И нет, мы не только за деньги. — Ага, как же! — фыркает девушка. — Еще скажите, что вы готовы нам помочь бесплатно! Я пытаюсь себя остановить, убедить, что нам нужно возвращаться в город и что политическая грызня — это совсем не то, во что нам следует ввязываться. Но всё равно говорю: — А почему бы и нет? И вижу изумленные взгляды Влада и Стефании. Наверно, они думают, что я сошла с ума.