Глава 33

Но я отдаю себе отчет в том, что я говорю. И дело вовсе не в желании отомстить Клепикову за то, что он выставил нас вон (хотя сделать это тоже будет неплохо), а в стремлении хоть однажды встать на сторону добра, как бы пафосно это ни звучало. Потому что мне по-человечески нравится этот старый и, должно быть, чересчур наивный и доверчивый человек. И хотя я понимаю, что шансы на победу на этих выборах у него невелики, я всего лишь хочу помочь ему выглядеть в этой борьбе достойно. Девушка тоже смотрит на меня с недоверием. Из всех них только сам Суровцев принимает мои слова за чистую монету и искренне меня благодарит. Но я решаю сразу уточнить один момент: — Только нам нужно будет уехать в город на пару дней. Мои коллеги, к сожалению, будут вынуждены отвлечься за другие дела. А я вернусь в Качем. Я не решаюсь говорить за Влада и Стефанию. Даже если они и захотят мне помочь, то это будет для нашей фирмы непозволительная роскошь. Работать бесплатно втроем мы не сможем. А значит, они должны будут остаться в городе и заниматься текущими делами, чтобы хоть как-то удержать бизнес на плаву. — Ах, ну, конечно, — скептически усмехается девушка, — я так и подумала! Кажется, она решила, что мы просто хотим красиво слинять. Пообещать помощь и не выполнить обещание. Хотя я на нее не обижаюсь. Скажи мне кто-то такое еще утром, я не поверила бы и сама. — Наталья Сергеевна, ну зачем вы так? — Суровцев укоризненно качает головой. — Товарищи нам помочь хотят, а вы на них нападаете. И даже в этом слове «товарищ» уже видна вся его несовременность. Он из тех, кто никогда не согласится с тем, что «человек человеку волк». Девушка тушуется, но мнения своего явно не меняет. Мы обмениваемся номерами телефонов и расходимся по сторонам. И когда Суровцев и его спутница удаляются от нас на приличное расстояние, я останавливаюсь и говорю коллегам: — Простите, я понимаю, что должна была посоветоваться, но… — Да что вы оправдываетесь, Евгения Михайловна? — удивляется Влад. — Я только «за». Я бы и сам с удовольствием тут остался, но понимаю, что снимать гостиницу даже в этой глуши — дорогое удовольствие. Но мы со Стефанией с удовольствием будем помогать вам из города. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. Какие же они всё-таки милые! Но наше трогательно-радостное настроение, которое возникает только тогда, когда ты пытаешься сделать что-то настоящее, сбивает всё тот же Клепиков. Возможно, его машина стоит тут уже некоторое время, но мы замечаем ее только сейчас. За рулем его водитель. А вот рядом с машиной стоит не только он, но еще и Волошин. — Вы только посмотрите, Тимофей Сергеевич, как быстро они нашли себе другого клиента! — ухмыляется Клепиков. — И они еще смеют говорить о какой-то этике! Вот только, простите, но вынужден разочаровать вас, мои дорогие пиарщике — на этом клиенте денег вы не заработаете точно. Он гол как сокол. Так что дружите вы явно не с теми людьми! И он косится на Волошина, явно гордясь тем, что такой человек прямо или косвенно, но находится в его команде. Значит, тот приехал в Качем, чтобы поддержать его на выборах. И столь значимый финансовый ресурс явно может оказаться весомей административного. Он собирается сказать что-то еще, но Волошин разворачивается и садится в машину. И Клепикову не остается ничего другого, кроме как последовать за ним. — Ну, и гад же! — выражает нашу общую мысль Зайцев. — Хорошо всё-таки, что мы с ним не связались. От такого не отмоешься. Мы обедаем в гостиничном кафе и выезжаем в город. Сказывается беспокойная ночь, и мои коллеги дремлют на заднем сиденье. Я вижу в зеркале, как голова Стефании склоняется к плечу Влада, и улыбаюсь. Хорошие они всё-таки ребята. Мы приезжаем в город поздним вечером, и я предупреждаю Зайцева, что на работе завтра не появлюсь. Конечно, это ужасно непрофессионально, но мне надо морально настроиться на поход в ЗАГС. Десять лет брака — это не хухры-мухры, и как бы я сейчас ни относилась к Некрасову, еще совсем недавно я его любила. И мне до сих пор больно и обидно из-за его предательства. И я боюсь, что выдам эту обиду при получении свидетельства о разводе. И это даст ему возможность снова почувствовать свое превосходство. Утром я звоню в реабилитационный центр и спрашиваю, в какие часы в этот день разрешены посещения. Встреча с отцом позволит мне переключить мысли на другое направление. Но мне сообщают, что посещения временно запрещены вообще в связи с карантином по гриппу. Уговариваю медсестру дать мне возможность поговорить с отцом хотя бы по телефону. А когда она подносит трубку к его уху, принимаюсь рассказывать ему о всяких мелочах. Он в ответ тоже пытается что-то сказать, но у него всё еще получается плохо. Но некоторые слова я всё же разбираю и радуюсь хотя бы такому маленькому успеху. Когда я приезжаю в ЗАГС, я вижу на крыльце не только Никиту, но и Ларису. Я почему-то так и думала, что она придет. Хотя с ее стороны это тоже наглость. Она могла бы не лезть в наши отношения хотя бы в этот день. — Надеюсь, ты не сердишься, что я пришла? — интересуется она. Она по привычке едва не лезет ко мне обниматься, но вовремя спохватывается. — А если против, то что? — вопросом на вопрос отвечаю я. — Лара, я прошу тебя, посиди в машине, — кажется, даже Ник понимает, что это будет нелепо — пойти за свидетельством втроем. Она явно хочет возразить, но не успевает, потому что я уточняю: — Или вы сразу хотите подать заявление на регистрацию брака? И замечаю, как багровее лицо Некрасова. По крайней мере, кажется, он этого совсем не хочет.