Глава 36

Когда я открываю глаза, я вижу, что Волошин держит Клепикова за ту руку, которой тот замахнулся на меня. Держит крепко, так что кандидат в депутаты не может даже ею пошевелить. Судя по всему, Клепиков мгновенно протрезвел, и теперь смотрит на своего партнера по бизнесу снизу вверх, потому что росту в нем на пару десятков сантиметров меньше. — Тимофей Сергеевич, да я ничё, — бормочет он, — я ж только поговорить хотел. — Вот и поговорите культурно, — отвечает Волошин, — если, конечно, девушка захочет. — Да вы же слышали, Тимофей Сергеевич, она в вашу типографию обходным путем заказ пытается пристроить! Меня коробит сразу и от «вашей типографии», и от «обходного пути». Это типография еще недавно была папиной! И мне становится так обидно, что на глазах выступают слёзы. Но я тут же ругаю себя за слабость. Не хватало еще, чтобы Клепиков подумал, что я его испугалась! — Ну, вообще-то, Игорь Аркадьевич, это типография ее отца, — вдруг говорит Волошин. — Где еще, как не там, Евгении Михайловне размещать свои заказы? — Да ведь она этому, блаженному, плакаты печатать собирается! — продолжает брызгать слюной Клепиков. Он настолько отвратителен, что мне неловко даже думать о том, что еще совсем недавно мы собирались с ним работать. Возможно, я тоже наивна, но такие люди, как он, просто не должны становиться депутатами. — Игорь Аркадьевич, если это всё, что ты хотел сказать, то я думаю, тебе лучше уйти! И Клепиков даже не спорит. И не смотрит в мою сторону. Просто разворачивается и уходит. А мы продолжаем стоять на аллее. — Вы извините его, Евгения Михайловна. Впрочем, завтра он сам зайдет к вам и попросит у вас прощения. Он говорит это спокойно и уверенно, ничуть не сомневаясь в том, что Клепиков именно так и поступит. — Спасибо,… Тимофей Сергеевич, — говорю я. Я впервые называю его по имени-отчеству. — Да не за что, — улыбается он. — А знаете, я ведь знаком с вашим отцом. — А лучше бы не были, — снова мрачнею я. — Потому что вы влезли в его фирму и всё разрушили. Я понимаю, что именно сейчас он не заслуживает таких грубых слов. Он заступился за меня, и я могла бы проявить вежливость и не упрекать его хотя бы сегодня. Он всего лишь бизнесмен — расчетливый и целеустремленный. У него появилась возможность прибрать нашу фирму к рукам, и он сделал это. Как раньше это делал мой отец. И ведь я никогда не считала это неправильным. «Это бизнес, Женька, — так он мне говорил. — На рынке удерживаются только сильнейшие». И когда он ослабел, он не удержался. — Я всего лишь выдвинул предложение, с которым акционеры вашей фирмы согласились, — улыбка сбегает с его лица, но говорит он это без злости. — Значит, они посчитали предложенный мной вариант стратегии более интересным. — Или вы просто купили их голоса. Я убеждаю себя, что мне нужно промолчать, но не могу этого сделать. Когда еще мы будем разговаривать с ним так откровенно? И мне хочется это высказать — чтобы быть честной хотя бы перед самой собой. — Вы сейчас о своем бывшем муже? — спрашивает он. — Но, если не ошибаюсь, в тот момент, когда, как вы говорите, я его купил, вы были еще женаты. А значит, частично эти деньги достались и вам. Или вам показалось, что я заплатил слишком мало? Ого! А он, оказывается, навел о нас справки. Наверно после того, как я сказала ему о нашем с Некрасовым разводе. — А мы ничего не делили, — хмыкаю я. — Удобная, знаете ли, штука — брачный контракт. Никаких разногласий. Так что можете считать, что я злюсь из-за того, что мне ничего не досталось. Я не обязана ничего ему объяснять. Я вообще не понимаю, зачем говорю всё это. — А почему бы нам с вами не выпить чаю? — предлагает он. — Вон в том замечательном кафе! Я там обедал сегодня — кормят там недурно. И я смотрю на него с изумлением. Он что, серьезно? Неужели он думает, что я пойду с ним пить чай? — Извините, но я занята, — строго говорю я. — У нас в штабе сейчас заседание. — А я подожду! Это оказывается настолько неожиданным, что я даже не знаю, что сказать. — Да зачем же вам ждать? На улице холодно. — А я подожду в машине, — он уже снова улыбается. И я не нахожу, как еще ему возразить. И почему-то киваю. — Хорошо. Я только предупрежу Вячеслава Ивановича. Возвращаюсь обратно в школу. Рассказываю Суровцеву и Наталье Сергеевне, что с типографией договорилась, и они едва не плачут от радости. А Наталья Сергеевна даже предлагает: — Евгения Михайловна, а может быть, вы пока поживете у меня? Чего вам на гостиницу тратиться? Я вам отдельную комнату выделю. Я благодарю ее и обещаю подумать до завтра. Мне совсем не хочется ее напрягать. Но уже то, что она предложила мне это, о многом говорит. И на улицу я выхожу, широко улыбаясь. Я даже почти забываю про Волошина и вздрагиваю, когда он говорит: — Рад, что ваше настроение изменилось! Он что, подумал, что это из-за его приглашения? Этого мне только не хватало!