Глава 37

Мы садимся за столик у окна. Не знаю, как Волошин, но я испытываю определенную неловкость. Ну, о чём нам с ним говорить? Зачем я вообще согласилась с ним пойти? Официант приносит меню, и чтобы сразу обозначить, что я пришла именно «выпить чаю», я заказываю только чай и десерт. Мой спутник смотрит на меня с укоризной. — Если вы голодны, Тимофей Сергеевич, то вы смело можете ужинать, — говорю я. — Мне это не доставит никакого неудобства. Он кивает и заказывает и салат, и отварной язык, и горячее, и кофе. Когда официант удаляется, Волошин спрашивает: — Евгения Михайловна, а почему вы решили поддерживать этого учителя? Его трудно назвать выгодным клиентом. И серьезных спонсоров у него, кажется, нет. Да и шансы на победу на выборах, давайте будем честны, у него не слишком велики. — Потому что Суровцев кажется мне наиболее достойным кандидатом, — дипломатично отвечаю я. — А для меня это наработка опыта, я в этой сфере человек новый. — К сожалению, на выборах не всегда побеждают самые достойные. А вот с этим я охотно соглашаюсь. — Я понимаю, Тимофей Сергеевич, Суровцев мешает вашему кандидату. Но я за честные выборы. А Клепикова, уж простите, честным никак не назовешь. Когда я говорю про честные выборы, Волошин начинает улыбаться. А мне становится обидно. И я говорю то, что изначально говорить совсем не собиралась: — Мой бывший муж просил меня не лезть в это дело, потому что он не хочет вас сердить. Боится, что вы на него обидитесь, если я буду поддерживать соперника Клепикова. Но я считаю, что… Он не дает мне договорить. — Евгения Михайловна, простите, что перебил, но мне хотелось бы сразу прояснить ситуацию. Клепиков — вовсе не мой кандидат. Его компания — всего лишь один из контрагентов моего холдинга. Да, мы работаем в одной сфере и давно знакомы. Но я не спонсирую его избирательную кампанию и не пытаюсь его продвигать во власть. Мне это совсем не интересно. И в Качем я приехал вовсе не в связи с выборами, а по поводу заключения обычного контракта на поставку продукции. Поэтому мне странно слышать о том, что ваш бывший муж принял эту ситуацию так близко к сердцу. И тем более, что он пытался повлиять на вас. Ну, что же, это вполне в стиле Некрасова — задружиться с нужными людьми и получить от этого какую-то выгоду. — А знаете, я рада, что вы не из штаба Клепикова, — вдруг признаюсь я. — Потому что мне было неприятно узнать, что компания моего отца поддерживала бы такого кандидата. Официант приносит мне десерт с чаем, а моему сотрапезнику — шикарно выглядящий салат креветками и язык с хреном. И мне почему-то уже не хочется тортика. А хочется нормально поесть. И наверно, Волошин замечает мой голодный взгляд, потому что пододвигает ко мне тарелку с салатом. — Надеюсь, вы любите креветки? У меня начинают пылать щеки от стыда. И чувство гордости говорит, что нужно отказаться. А желудок говорит другое. — Евгения Михайловна, у меня кусок в горло не полезет, если вы будете сидеть тут с одним тортом, — говорит он и приступает к языку. — Кстати, о вашей фирме! Как так получилось, что шикарное помещение в центре города вы сдали по такой бросовой цене? Я всё-таки отправляю в рот креветку и вздыхаю: — Я просто слишком доверяла близкому человеку. А он этой доверчивостью воспользовался. Я не считаю нужным это скрывать. Думаю, Волошин и сам уже всё понял. Теперь будет знать, что с Некрасовым нужно держать ухо востро. От разговора меня отвлекает звонок. Смотрю на экран, и меня прошибает пот. Папин лечащий врач из реабилитационного центра. А ведь уже вечер! Сердце замирает от нехорошего предчувствия. И у меня нет сил, чтобы встать из-за стола и поговорить за пределами зала. — Да, слушаю! — Евгения Михайловна, простите, что беспокою вас в такое время, но я сегодня весь день пытался дозвониться до Татьяны Леонидовны, но безрезультатно. А сегодня нужно было внести очередной платеж за пребывание вашего отца в нашем центре. И если перевода не будет и завтра, то мы, к сожалению, вынуждены будем расторгнуть договор, и вам придется забрать Михаила Георгиевича домой, так и не завершив курс реабилитации. — Спасибо, я поняла, — лепечу я. — Я вам перезвоню в течение получаса. Извиняюсь перед Волошиным и выхожу из-за стола. В фойе, возле гардероба довольно прохладно, но не в обеденном зале же разговаривать на такую тему. Набираю номер Татьяны один раз, другой. Она отвечает только на третий. — Женя, что-то срочное? Мы с Федей в Тае. Разве я не говорила, что мы улетаем на море? Ну, извини, наверно, забыла. Надеюсь, ты не считаешь, что я не имела на это права? И мне, и ребенку нужно отдохнуть. — А про платеж в реабилитационный центр ты тоже забыла? — Да, забыла, — просто говорит она. — Я заплачу, когда мы вернемся. Уверена, они могут подождать пару недель. Я почти ничего не вижу из-за слёз. Мне даже на «отбой» удается нажать не с первого раза. И нет, мне не жалко денег на отдых ни для нее, ни для брата. Но я не понимаю, что я должна сделать сейчас, чтобы моего отца не выкинули на улицу. — Евгения Михайловна, что-то случилось? Он не дождался меня и вышел следом. И он уже заметил мои слёзы. И мне ужасно неприятно, что он видит меня в таком состоянии — такой слабой, беспомощной. А еще я на него злюсь. Потому что, если бы не он, возможно, ничего бы этого и не случилось. Ни с нашей компанией, ни с моим отцом. Всё началось с того, что он решил влезть в наш бизнес!