Глава 41

Папин лечащий врач звонит мне через несколько дней, когда я иду с обеда на работу в офис. Его голос в трубке какой-то другой, и я даже не сразу его узнаю. — Евгения Михайловна, здравствуйте! Вы извините, я, наверно, ввел вас в заблуждение, когда сказал, что мы легко подтвердим, что ваш отец вполне дееспособен. Оказывается, на самом деле всё это не так просто. Что-то в его тоне меня настораживает. Если бы дело было исключительно в каких-то медицинских показателях, то с чего бы ему извиняться? — Простите, не понимаю. Я разговариваю с папой каждый день. У него уже даже речь стала вполне нормальной, и если вы спросите его курсы валют или ключевую ставку Центробанка, уверена, он ответит без запинки. — Да-да, всё так, но… И я понимаю — дело вовсе не в папином самочувствии. Дело в том, что кто-то не хочет, чтобы папа вернул дела в свои руки. Я не знаю, что именно предприняла мачеха, но в том, что без ее вмешательства тут не обошлось, можно не сомневаться. У нее куча полезных знакомых, среди которых наверняка есть и врачи. Возможно, даже главные врачи. Или работники регионального министерства здравоохранения. Долго ли позвонить нужному человеку и попросить об услуге? И даже за эту услугу заплатить. — На вас оказывают давление? — осторожно спрашиваю я. Конечно, он это не признает. По крайней мере, не в телефонном разговоре. Да даже если и признает, то что я буду с этим делать? Пойду в суд? Так он в суде не подтвердит своих слов. Скажет, что я неправильно его поняла. — Нет-нет, дело не в этом, — он и сейчас уже идет на попятную, — просто документы должна подписать главный врач, а она, кажется, не расположена этого делать. И больше, как я его ни расспрашиваю, он ничего не говорит. Завершив разговор с ним, звоню Татьяне. Даже не знаю, зачем. Понимаю, что ничего этим не добьюсь, но и держать в себе возмущение тоже не хочется. — Что, Женечка, всё оказалось не так просто, как ты думала? — мы разговариваем не по видеосвязи, но я не сомневаюсь, что в этот момент она улыбается. — А я тебя предупреждала. Ты проиграла одно дело в суде, проиграешь и это. — А тебе не кажется, что это уже перебор? — возмущаюсь я. — Это папины активы, и он имеет право ими распоряжаться. Он уже почти здоров, и ты это знаешь. — Дело не в том, Женечка, что я знаю, а в том, что будет написано в заключении экспертизы. И мне кажется, Мише нужно сейчас думать о своем здоровье, а не об активах. Лишняя нервотрепка ему совсем ни к чему. А тебя этот вопрос вообще не должен касаться. Это наше с ним дело. Дело мужа и жены. Я нажимаю на «отбой» и стучу кулаком в стену возле лифта, который как раз вызвала. Вообще-то настроение такое, что впору стучать о стену головой, но в бизнес-центре делать это как-то не комильфо. Чувствую себя маленькой слабой девочкой, которая в очередной раз не может справиться с возникшей проблемой. — Что-то случилось, Евгения Михайловна? — мою руку перехватывает другая, более крепкая рука. Нет, ну надо же было, чтобы в таком состоянии меня увидел именно он! Почему-то от осознания того, что я в очередной раз выказала перед Волошиным свою слабость, мне становится особенно горько. — Всё в порядке, — бурчу я в ответ. — А вот врать нехорошо, — улыбается он. — У вас уже ссадины на костяшках пальцев. И если вам так хочется побоксировать, то делать это лучше с боксерской грушей, а не с бетонной стеной. А сейчас давайте выпьем кофе, и вы мне всё расскажете. Мы входим в лифт, и он нажимает на кнопку своего этажа. Вернее, того этажа, на котором находится тот офис, что мы ему сдаем. И я почему-то даже не спорю. Наверно, потому что идти к Владу и Стефании в таком виде мне совсем не хочется. В кабинет Волошина я вхожу с опаской. Ужасно боюсь, что он уже многое там изменил. С него станется сделать это безо всякого согласования. Но нет, в-основном, всё осталось так, как и было. Только появилась новая мебель — действительно более стильная, чем была. И красивый ковер на полу. И кофе-машина, которая готовит нам на удивление отличный кофе. И когда я беру чашку в руки, Волошин повторяет свой вопрос: — Так что же всё-таки случилось? И я вдруг рассказываю ему всё — и про здоровье папы, и про разговор с его лечащим врачом, и про козни Татьяны. Он слушает очень внимательно и молча. А потом берет телефон. А я вспоминаю нашу беседу в кафе Качема и усмехаюсь: — К сожалению, эту проблему переводом денег не решить. Деньги, кстати, я ему уже вернула. И нет, получила их не от Татьяны, а от продажи шикарного золотого браслета, который когда-то мне дарил отец. — Да, согласен, — невозмутимо кивает Волошин и ищет кого-то в списке контактов. Находит, набирает номер. — Алексей? Добрый день! Прости, что побеспокоил. Не отвлекаю от важных дел? У меня к тебе есть небольшая просьба. Мой бизнес-партнер и очень хороший человек некоторое время назад был признан недееспособным. А сейчас состояние его здоровья заметно улучшилось, и он хочет аннулировать то признание. А для этого требуется заключение медицинской экспертизы, и мне бы не хотелось, чтобы ее результат нас неприятно удивил. Мужчина в ответ басит, что это проще пареной репы и просит передать все данные его секретарю. Потом они еще минут десять разговаривают о подледной рыбалке, и всё это время я нетерпеливо ерзаю в кресле. А когда Волошин, наконец, кладет трубку, я выдыхаю: — Кто это был? А он небрежно пожимает плечами: — Областной министр здравоохранения. Не думаю, что человек, к которому обращалась ваша мачеха, выше него по должности. У меня на глазах снова выступают слёзы. — Тимофей Сергеевич, спасибо вам огромное! — Ну-ну, — отмахивается он, — дело-то еще не сделано. И если действительно хотите меня поблагодарить, то называйте меня просто по имени. Хорошо? И может быть, мы уже перейдем на «ты»?