Глава 42

На суд Волошин приходит вместе со мной. И нет, я его об этом не просила. Он сам это предложил, а я почему-то не отказалась. И теперь я рада, что он рядом, потому что мачеха ведет себя не вполне адекватно. Едва она входит в здание и видит меня, как начинает шипеть: — Ты дала кому-то взятку? Я обвиню тебя в этом и выиграю дело! А ты сама пойдешь под суд! Я прекрасно понимаю причины этого — она была уже уверена, что экспертиза даст нужный результат, а вышло совсем по-другому. И поскольку сама она этого результата собиралась достичь с помощью взятки, то решила, что и я действовала именно так. Но думать она может что угодно, я не собираюсь ей ничего объяснять. Но ее одергивает ее же адвокат. Но она шипит и на него. Адвокат наверняка хороший и стоит немалых денег. Интересно, из каких средств она оплачивает его услуги? Хотя понятно, что из папиных. Но если сегодня решение будет не в ее пользу, то распоряжаться его деньгами и дальше она уже не сможет. Понимает ли она, что таким своим поведением она рушит свой брак? Я слишком хорошо знаю папу, чтобы не сомневаться в том, что он ее за это не простит. Ну, если только ради Феди. Папа приезжает в суд вместе со своим лечащим врачом. Он мог бы и не приезжать, но тогда суд пришлось бы проводить в том месте, где он проходит лечение. А это, как сказал нам уже наш адвокат, плохо сказалось бы на наших позициях. Да папа и не думал возражать. Он уже залежался в реабилитационном центре и сам жаждет выйти в люди. Мне было интересно, какой окажется его встреча с Татьяной. И мне показалось, что мачеха и сама еще не знала, как вести себя с ним. Но на всякий случай она подстраховалась — бросилась к нему с объятиями и попыталась объяснить свое намерение выступать в суде против него. — Миша, ты должен меня понять! Всё это ради твоего же блага! Тебе сейчас совсем ни к чему грузить себя всеми этими финансовыми вопросами! Тебе нужно думать о здоровье! А я же всё равно всегда спрашиваю у тебя совета! Фактически именно ты управлял бы своими деньгами, а я делала бы это лишь формально. Но она уже понимает, что он не отступит. А в его присутствии и сама вынуждена будет вести себя осторожней. Одно дело — делать что-то за его спиной, и совсем другое идти против него в открытую. И когда ей как опекуну предоставляют слово, она говорит так неуверенно, что мне даже становится ее немного жаль. Оглашают результат экспертизы, задают несколько вопросов папе (и он отвечает на них неторопливо, но очень весомо). Когда я слышу решение суда, с трудом сдерживаю слёзы. Михаил Георгиевич Аргунов признан дееспособным, а установленная прежде над ним опека отменена. Татьяна выслушивает это с непроницаемым лицом. А после выхода из зала подходит к нам и снова пытается что-то объяснить. Но папа только машет рукой. Я вижу, что он устал. Он отвык от такой активности, и сейчас ему нужен отдых. На эту ночь он возвращается в реабилитационный центр, но уже завтра его должны выписать. — Спасибо вам, Тимофей, — говорю я, когда мы с Волошиным выходим на улицу, — то есть, тебе. Я пытаюсь обращаться к нему на «ты», но получается это у меня через раз. А вот он уже легко зовет меня Женей. — Отметим? — предлагает он. Но я улыбаюсь и качаю головой: — Давай лучше завтра. Когда папа уже будет дома. Он серьезно кивает и говорит: — Тогда я завтра заеду за тобой, и мы вместе поедем за Михаилом Георгиевичем. Я даже не возражаю. Я могу съездить за папой и сама, но я всё еще слишком волнуюсь и предпочту ехать в машине не в качестве водителя, а в качестве пассажира. И я почему-то совсем перестала стесняться обращаться к Волошину за помощью. Вернее, я и не обращаюсь, он предлагает ее сам. И мне это нравится. Я даже не заметила, как из врага номер один он превратился почти в друга. Хотя сначала я очень боялась, что эта дружба не понравится папе. Но папа, как ни странно, отреагировал на это совершенно спокойно. — Только не торопись, Женька! — вот, что он мне сказал. А я смутилась и принялась доказывать, что это «вообще не то, что он подумал». И что между нами с Волошиным решительно ничего нет. Исключительно деловые отношения. Я и сейчас, когда мы едем с ним в машине, думаю именно так. И в дороге мы даже почти не разговариваем. А во время обратной дороги говорит, в основном, папа. Я спрашиваю его, знает ли Татьяна, что он едет домой. — Знает, — басит он в ответ. — Они с Федей уже уехали к теще. Я вчера позвонил ей и сказал, что мы разводимся. Я охаю, а он невозмутим. — А что ты хотела? Она поставила свои собственные интересы выше наших общих, семейных. Впрочем, я знала, что так и будет. Но думала, что на это потребуется время. Что он не станет решать это сгоряча, еще из больницы. — А как же Федя? — тихо спрашиваю я. — А над Федей у нас будет совместная опека. И квартиру я Татьяне уже в нашем же доме присмотрел. Вернее, не я, а Тимофей по моей просьбе. Тимофей? Я недоуменно смотрю на Волошина, и он кивает — дескать, да, было дело. Интересно, когда они успели спеться? Но сейчас меня больше беспокоит другой вопрос. — Но если Татьяны нет дома, то кто же за тобой присмотрит? Только не говори, пожалуйста, что ты справишься со всем сам. Давай я перееду в гостевую комнату! — Я что, ребенок? — обижается папа. — Но если тебя это успокоит, то ты можешь позвонить Надежде. Если вдруг она не занята, то, может быть, она согласится время от времени ко мне заходить. Я улыбаюсь. Значит, он прекрасно помнил свою сиделку. Значит, тогда, когда он был совсем беспомощным, он всё-таки многое понимал. А папа, переварив мое предложение, вдруг говорит: — Женя, я тут чего подумал — а ведь тебе и в самом деле лучше вернуться домой. Чего тебе мыкаться на съемной квартире? Теперь уже я обещаю подумать. Мы добираемся до дома, я кормлю нас всех наскоро приготовленным обедом и звоню Надежде. Мне кажется, она искренне радуется моему звонку. И обещает приехать уже этим вечером. А мы с Тимофеем этим вечером идем в ресторан. Нам и в самом деле есть, что отметить. Мы долго разговариваем, сидя за столиком. И танцуем несколько медленных танцев. А потом он провожает меня до съемной квартиры и первый раз целует. Это чудесный поцелуй, но он всё равно меня пугает. Я еще не готова к новым отношениям. И я не понимаю, что я должна буду сделать, если он захочет чего-то большего. Конечно, я скажу ему «нет». Но это наверняка всё разрушит. Но говорить «нет» не приходится. Потому что Волошин желает мне спокойной ночи и уезжает, не забывая напомнить про то, что на следующей неделе — день выборов. И мне кажется, что в его словах сейчас двойной смысл, и что говорит он не только о выборах депутатских.