Глава 11. Лабиринт собственника

Максим

Дорога от полицейского участка до офиса «Держава Эстейт» пролетела как в тумане. Руки на руле мелко дрожали — не от страха, а от того избытка адреналина, который всё еще кипел в крови, требуя выхода. В челюсти пульсировала тупая боль после удара этого наглого выскочки с двенадцатого этажа.

«Айдар...» — это имя ядовитой змеей ввинчивалось в мозг, отравляя каждую мысль.

Я ворвался в свой кабинет, игнорируя испуганный, почти затравленный взгляд секретарши. Грохнул дверью так, что зазвенели панорамные стекла, выходящие на пылающий в закате центр города. Здесь, в моем стеклянном замке на тридцатом этаже, я всегда чувствовал себя богом, вершащим судьбы миллионов. Но сегодня я чувствовал себя раненым зверем, запертым в золотой клетке собственного успеха.

Я сорвал с себя изодранную, пропитанную потом и позором рубашку. Пуговицы с треском посыпались на дорогой паркет, но мне было плевать. В шкафу всегда висела запасная — белоснежная, накрахмаленная, символ моей неуязвимости. Переодеваясь, я мельком глянул в зеркало. Синяк на скуле наливался багровым, под глазом расплывалась желтизна. Уродливо. Маргинально. Недопустимо для человека моего уровня.

Я плеснул себе коньяка, не глядя на марку, прямо в массивный стакан. Золотистая жидкость обожгла горло, привычно согревая пищевод, но внутри всё равно оставался ледяной, не рассасывающийся ком.

— Ты не уйдешь, Ева, — прошептал я в пустоту кабинета, глядя на свое отражение. — Я не позволю тебе разрушить всё, что мы строили.

Я опустился в тяжелое кожаное кресло и закрыл глаза. Перед глазами, как в замедленной съемке, поплыли кадры последних дней. Адский калейдоскоп, который я сам запустил, не рассчитав центробежную силу.

Всё началось с того проклятого вечера. Когда мы вошли в квартиру и я увидел Кристину. Черт, я действительно был ей рад в ту секунду! Она была моим порталом в те времена, когда мир был проще, когда я не тащил на плечах махину холдинга, когда ответственность не давила на грудную клетку бетонной плитой. Я поплыл от этой ностальгии, от маминых теплых улыбок, который они притащили в мой стерильный мир.

И я сорвался на Еву. Господи, какой же я был кретин. Я наговорил ей гадостей, пытаясь возвыситься за её счет перед призраками прошлого. Назвал её «надежной», «стабильной», словно она была удобным диваном или проверенным внедорожником. Идиот. Я же видел в ту секунду, как у неё каменеет лицо, как гаснет свет в глазах, сменяясь холодной, непроницаемой коркой льда.

Я ночевал у матери, ворочаясь на узкой кровати в своей старой комнате, вдыхая запах нафталина и старых книг. Меня грызла совесть, как голодная крыса. Я знал, что Ева — не просто «домохозяйка». Она умная, чертовски талантливая, с тем самым стальным стержнем, который когда-то меня и покорил. Правда, которую я боялся признать даже самому себе, заключалась в одном: Ева без меня не пропадет. С её студией, с её репутацией, с её врожденным чувством стиля... она выживет. Она расцветет. А я? Я без неё превращусь в пустую, звенящую оболочку, в функцию, в банкомат. Она — мой единственный якорь, удерживающий меня от падения в бездну абсолютного цинизма.

На следующее утро я поехал домой, как на крыльях. Скупил половину цветочного магазина, заказал кейтеринг, устроил этот пошлый, но искренний спектакль со свечами. И ведь сработало! Когда она обняла меня, когда я почувствовал запах её волос — смесь ванили и чего-то неуловимо «евиного» — я почувствовал, что спасен. Мы должны были уехать. Сбежать. Запереться на турбазе и просто дышать друг другом.

Но в восемь утра реальность нанесла ответный удар.

Звонок от начальника службы безопасности. Голос сухой, как треск ломающихся костей.

— Максим Сергеевич, на «Держава-Сити» ЧП. При заливке фундамента рухнула несущая стена. Двое рабочих в реанимации.

Мир схлопнулся до размеров экрана телефона. Стройка заморожена, прокуратура уже выписывает ордера. Это пахло не просто убытками — это пахло уголовным делом и полным крахом котировок. Мне нужен был юрист, способный пройти по лезвию бритвы. Наши штатные законники при виде следователей превращались в соляные столбы.

И тут же — второй фронт. Мать. Истерика в трубке, крики о том, что Кристине плохо, что у неё приступ на фоне стресса из-за переезда и «каких-то старых проблем с сердцем».

Я разрывался. Тройной цугцванг. Стройка, мать, Кристина... Я метался по городу как ошпаренный, раздавая указания и подкупая нужных людей. Кристина в больничной палате выглядела бледной, беспомощной, она хваталась за мою руку так сильно, что на запястье остались следы от ногтей. Она шептала, что ей страшно. Пока я договаривался с главврачом, пока выставлял охрану на объекте, пока блокировал счета субподрядчиков... Когда Ева позвонила в третий раз, у меня внутри всё выжгло. Я сорвался. Рявкнул, что занят. Думал: «Поймет. Она же всегда понимала. Она же часть меня».

Я вернулся домой к вечеру, выжатый как лимон, с новым букетом и заготовленной речью о том, как я её ценю.

В квартире было тихо. Не той уютной тишиной, которая бывает перед ужином, а зловещей, гулкой пустотой склепа.

Я метался по комнатам, заглядывал в гардеробную — её вещей не было. А потом увидел телефон. Он лежал на тумбе. Холодный, мертвый кусок пластика, в котором была заключена вся её связь с миром. И тогда мне стало по-настоящему страшно. Это был не уход — это был побег.

Охранник на выезде добил меня, даже не осознавая, что всаживает пулю в затылок.

— Ваша супруга уехала пару часов назад, Максим Сергеевич. На черном внедорожнике. Сосед с двенадцатого, Айдар Каримов, кажется.

Я помню, как в этот момент в глазах потемнело. Ревность — это не чувство, это физическая пытка. Словно тебе вскрывают грудную клетку тупым ножом и засыпают рану солью. Три дня я сидел в этой пустой, ставшей чужой квартире. Пил элитный виски, который казался на вкус как помои. Я представлял их в горах. Представлял, как этот щегол смотрит на неё. Как она, моя Ева, смеется его шуткам, как она кутается в его куртку... Как они... Нет! Не хочу об этом думать.

Я хотел убить его. И я хотел выть у её ног, вымаливая прощение.

Дверь кабинета приоткрылась, прерывая мой внутренний ад. В облаке приторно-сладких духов вошла Кристина. Она уже не была той «умирающей лебедью» из участка. Шелковая блузка с вызывающим вырезом, юбка, подчеркивающая бедра. Она подошла вплотную, и я почувствовал, как она наклонилась изучая мою рану.

— Макс, боже... — прошептала она, и её холодные пальцы коснулись моего виска. — Тебе нужен лед. Давай я помогу? Ты весь дрожишь. Хочешь, я сделаю тебе массаж? Ты слишком напряжен.

Она смотрела на меня с этой липкой, торжествующей поволокой в глазах, покусывая губу. Раньше, лет десять назад, это бы меня завело. Сейчас это вызывало лишь глухое раздражение. Я отодвинул её руку.

— Не надо, Крис. Коньяк справляется лучше, — буркнул я, откидываясь в кресле.

— Я просто не могу поверить! — Кристина вдруг выпрямилась, её голос стал резким, визгливым. — Этот наглец Айдар... он же никто! А твоя Ева? Как она могла так низко пасть? Стоять там, в участке, и смотреть на него как на спасителя. Она же предала тебя, Макс! Она выставила тебя агрессором перед полицией, хотя сама три дня кувыркалась в горах с этим выродком. Она просто...

— Замолчи, — отрезал я. Голос прозвучал как лязг затвора.

Кристина осеклась. Её глаза округлились.

— Не смей так говорить о моей жене, — я поднялся, нависая над столом всей своей массой. — Ева совершила ошибку, она запуталась, она была доведена до предела моими поступками. Но она — моя жена. И если ты еще раз позволишь себе оскорбить её — в глаза или за спиной — ты вылетишь из этого холдинга, из этого города и из моей жизни быстрее, чем успеешь закончить фразу. Это ясно?

Кристина быстро моргнула. На её лице на миг проступила маска ярости, но она тут же нацепила маску преданного профессионала.

— Прости, Макс. Я просто... мне больно видеть, как тебя уничтожают те, кому ты доверял.

Она сделала паузу, поправляя воротник, и сменила тон на деловой — сухой и эффективный.

— Насчет «Держава-Сити». Я просмотрела выписки. Там всё очень грязно, Макс. Субподрядчик выводил деньги через фирмы-однодневки, поэтому и материалы были дрянные. Если мы не нанесем превентивный удар, прокуратура арестует счета к понедельнику. Тебе нужен человек, который вычистит этот мусор и заткнет нужные рты. Я готова. Я знаю их схемы.

Я посмотрел на неё. Кристина была хищницей. Беспринципной, расчетливой и невероятно хваткой. Сейчас мне была нужна именно такая сука на поводке, чтобы спасти империю.

— Хорошо. Завтра оформляйся. Должность — главный юридический консультант с прямым подчинением мне. Твоя задача — спасти объект. Любой ценой. Даже если придется стереть этого субподрядчика в порошок.

— Я не подведу, Макс, — она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла. Только победный блеск. — Мы отличная команда. Помнишь, как в старые добрые? Может... поужинаем сегодня? Обсудим стратегию в тишине?

Она снова сделала шаг ко мне, почти касаясь бедром края моего стола.

— Нет, — я уже натягивал пиджак. — Я еду домой.

— Макс, зачем? — Кристина всплеснула руками. — Зачем тебе возвращаться в этот склеп? Поедем ко мне, я приготовлю что-нибудь, расслабишься...

— Она вернется, Кристина, — я схватил ключи, не желая слушать её доводы. Мое сердце предательски колотилось. — Я уверен, она уже там. Она остыла, поняла, что совершила глупость, и ждет меня. Я знаю свою жену. Она не сможет долго без нашего дома. Без меня. Она просто не сможет существовать отдельно от того мира, который я ей создал.

Я вышел из кабинета, не оглядываясь. Я не видел, как лицо Кристины в этот момент превратилось в маску ледяной, расчетливой ненависти.

Всю дорогу до нашего ЖК «Олимп» я гнал по встречной, игнорируя камеры и светофоры. В голове стучал пульс. Я представлял, как открываю дверь, а в прихожей горит приглушенный свет. Ева выйдет мне навстречу, глаза её будут полны слез и раскаяния, и мы просто обнимемся. Я всё ей прощу. Даже Айдара. Я сотру его из её памяти деньгами, любовью, угрозами, чем угодно. Только бы она была там.

Я ворвался в квартиру, задыхаясь от бега, и сорвал голос:

— Ева? Малыш, ты здесь?