Глава 10. Тень на двенадцатом этаже

Айдар

— Подпишите здесь, Айдар Русланович, — следователь, капитан с серым от недосыпа лицом, пододвинул мне папку. — И здесь. Это протокол об административном правонарушении. Статья 20.1 — мелкое хулиганство. Но учтите: если Державин снимет побои и подаст заявление о нападении, разговор будет в другом кабинете и по другой статье. А у него адвокатов — как у дурака махорки.

Я молча взял ручку. Металл холодил пальцы, а костяшки на правой руке неприятно ныли, пульсируя в такт сердцебиению. Разбитая губа уже начала опухать, во рту стоял солоноватый привкус крови. Но каждый раз, когда эта тупая боль простреливала челюсть, перед глазами всплывала иная картина: бледная кожа Евы и багровые, отчетливые следы пальцев на её тонкой шее. Если бы я зашел в ту квартиру на пару минут позже… Кровь вскипала при одной мысли об этом. В тот момент я был готов не просто ударить — я был готов уничтожить.

— Мой клиент действовал в рамках крайней необходимости, — подал голос Самойлов, мой адвокат, сидевший рядом с невозмутимым видом. — Статья 2.7 КоАП. Он предотвратил совершение тяжкого преступления в отношении женщины, жизнь и здоровье которой находились под угрозой. Мы предоставим записи с камер видеонаблюдения подъезда и добьемся возбуждения дела против господина Державина.

Следователь хмыкнул, захлопывая папку с таким звуком, будто ставил точку в безнадежном споре. — Разбирайтесь сами. Свободны. Пока что.

Я поднялся, чувствуя, как затекла спина. В голове стоял странный, низкий гул, похожий на шум работающего трансформатора. Шесть лет. Почти два с половиной миллиарда секунд я ждал момента, когда смогу легально, открыто вмешаться в её жизнь. Не просто наблюдать со стороны, не просто кивать в лифте, а войти в её пространство. Жаль только, что ценой этого входа стал её надрывный крик за дверью.

Я вспомнил тот день, когда впервые увидел её. Мне было двадцать — возраст, когда кажется, что мир уже лежит у твоих ног, если у тебя достаточно наглости и мозгов. Я только что купил этот пентхаус, выложив за него первые по-настоящему серьезные деньги, заработанные на рискованных венчурных сделках через мой только что созданный фонд «Нориус Капитал».

Я таскал коробки из машины, чувствуя себя невероятно крутым молодым львом, хозяином жизни. А потом из подъезда вышла она. Ева. Мир вокруг не остановился, нет. Он просто стал декорацией. Спокойная, элегантная, окутанная каким-то внутренним светом, который казался почти осязаемым. Она скользнула по мне коротким, вежливым взглядом — так смотрят на новую деталь ландшафта или на курьера, не задерживаясь на деталях. И пошла дальше, к черному внедорожнику. А я так и застыл на тротуаре с тяжелой коробкой в руках, глядя ей в спину и задыхаясь от внезапного осознания: мне мало этого пентхауса. Мне мало всех денег мира, если эта женщина никогда не посмотрит на меня по-другому.

В тот же вечер я узнал, что она замужем за Максимом Державиным. Статусный брак, образцовая пара. Для неё я был просто «мальчиком сверху», очередным шумным соседом, который делает ремонт.

Первые пару лет я одержимо пытался быть на виду. Я изучил её график до минут. «Случайно» заходил в лифт, когда она возвращалась из студии. Пытался завести разговор о погоде, о налогах на недвижимость, о какой-то нелепой ерунде.

— Добрый день, Ева. Кажется, сегодня обещали ливень, — выдавил я как-то раз, придерживая тяжелую дубовую дверь подъезда.

Она улыбнулась мне — вежливо, тепло, но с той невыносимой дистанцией, с которой улыбаются милому соседскому ребенку.

— Спасибо, Айдар. Надеюсь, вы не забыли зонт. Берегите себя.

И всё. Дистанция в миллион световых лет. Она была Державиной. Крепостью. Пленницей, которая сама верила, что её клетка — это уютный дом. Я видел, как с годами она гаснет. Как её движения становятся более скованными, а взгляд — тусклым. Но лезть в чужую семью без приглашения было выше моих принципов. Я пытался переключиться. Заводил романы с моделями, бизнес-леди, искал в них её профиль, её манеру поправлять волосы, но всё было дешевой подделкой. Мой фонд рос, я ворочал миллиардами, принимал решения, от которых зависели судьбы компаний, но в мыслях всё равно спускался на два этажа ниже.

Последние годы родители давили на меня, требуя «правильной» партии.

— Посмотри на Диляру, — мягко уговаривала мама во время каждого ужина. — Из хорошей семьи, скромная, образованная. Она будет идеальной женой для главы фонда. Хватит тебе бегать за призраками, Айдар. Тебе тридцать скоро.

Диляра и правда была безупречной. Но когда я смотрел на неё, я видел чистый лист бумаги. Пустоту. Потому что мое сердце было занято женщиной, чья тишина была громче любого крика, и чья студия «Стрела» была единственным местом, где она по-настоящему дышала.

— Айдар, ты меня слышишь? — Самойлов коснулся моего плеча, вырывая из оцепенения. Мы уже вышли в гулкий коридор отделения. — Тебе нужно уехать. Сейчас же. Державин в ярости, он будет землю рыть, чтобы обернуть это против тебя.

— Я слышу тебя, Рамиль, — я остановился у окна, вытирая костяшками пальцев свежую каплю крови с губы. — Но я её одну не оставлю. Ни сегодня, ни когда-либо еще.

Я толкнул тяжелую дверь и замер. Ева не ушла. Она не уехала под прикрытием адвокатов мужа. Она сидела на жестком, облезлом стуле коридора, освещенная мигающей люминесцентной лампой. Хрупкая, в своем строгом черном костюме, который теперь казался ей велик, она выглядела инородным телом в этом грязном, пропахшем табаком и безнадегой месте.

Когда дверь хлопнула, она вздрогнула и подняла голову. В её глазах не было и следа той ледяной вежливости. Там была обнаженная, пульсирующая тревога, вина и что-то еще — глубокое, выжженное, как будто старый мир внутри неё только что обрушился, оставив после себя лишь пепел.

Я знал, что Максим и его «тень», Кристина Полонская, уже покинули здание. Самойлов шепнул, что их вывели через запасной выход, чтобы избежать столкновения. Державин наверняка уже диктовал жалобы, опираясь на плечо своей верной помощницы, но в ту секунду мне было абсолютно плевать на его ресурсы.

Я подошел к ней. Ева медленно встала, её пальцы судорожно сжимали ремешок сумочки.

— Айдар… — её голос надломился на середине имени. — Твоя губа… Боже, тебе очень больно? Тебя… тебя отпустили совсем?

Я не выдержал. Сделал шаг вперед, окончательно стирая те границы, которые выстраивал долгие шесть лет. Я чувствовал запах её духов — тонкий аромат жасмина, смешанный с едким запахом полицейского участка.

— Это чепуха, Ева. Просто царапина. Почему ты здесь? Почему не уехала домой?

Она горько, почти беззвучно усмехнулась, и этот звук полоснул меня по живому сильнее, чем любой удар Державина.

— Дома больше нет, Айдар. Его, кажется, никогда и не было. Была только иллюзия.

Я осторожно, почти невесомо коснулся её локтя, готовый отстраниться в любую секунду, если она вздрогнет. Но она не отстранилась. Напротив, она будто едва заметно качнулась в мою сторону, ища опору.

— Поехали отсюда. Самойлов закончит с бумагами. Тебе нужно поспать.

Мы вышли из здания в холодную ноябрьскую ночь. Ветер, пропитанный влагой, тут же хлестнул по лицу. Моя машина ждала у самого крыльца. Я открыл перед ней дверь, дождался, пока она опустится на сиденье, и только тогда сел за руль. В салоне было тепло, приглушенно светилась панель приборов. Ева сидела неподвижно, глядя на снег.

— Куда мы едем? — тихо спросила она, когда мотор негромко заурчал.

— Сначала заберем твои вещи, — я переключил передачу, чувствуя, как внутри расправляется пружина, сжатая годами. — А потом ты поедешь ко мне. На двенадцатый этаж. Там Державин тебя не достанет. Никто не достанет, пока я этого не позволю.

Я нажал на газ, и серое здание полиции растворилось в зеркалах заднего вида. Шесть лет я смотрел ей в спину. Сегодня она была рядом, в моем пространстве, и я сделаю всё, чтобы в ту квартиру на десятом этаже она больше никогда не вернулась.