Глава 9. Осколки и протоколы

Резкий, сочный звук удара, а следом за ним — глухое рычание и отборный мат, донесшийся из-за двери, подействовали на меня как разряд дефибриллятора. Стыд, который только что методично, капля за каплей, впрыскивала мне в кровь Антонина Петровна, мгновенно испарился. Остался только чистый, первобытный страх — тот самый, что заставляет либо бежать без оглядки, либо бросаться в эпицентр взрыва.

Я рванула тяжелую дверь на себя и выскочила на лестничную клетку.

Картина, открывшаяся мне, была за гранью реальности нашего чопорного, стерильного «Олимпа». Здесь, на десятом этаже, где воздух обычно пах дорогим парфюмом и профессиональным клинингом, среди итальянского мрамора и авторских светильников, два взрослых, успешных мужчины вцепились друг в друга, как дворовые псы.

Максим, с перекошенным лицом и сорванным галстуком, который теперь болтался на его шее как удавка, пытался достать Айдара коротким хуком. Его движения были тяжелыми, нагруженными алкоголем и слепой яростью обманутого собственника. Айдар же казался ртутью. Он увернулся, почти изящно пропустив кулак Максима мимо своего уха, и с пугающей силой впечатал моего мужа в стену. Глухой, костный удар затылком о бетон заставил меня вскрикнуть, закрыв рот ладонями.

— Прекратите! — закричала я, бросаясь к ним. — Максим! Айдар! Вы с ума сошли?!

Они меня не слышали. Это была не просто драка — это был выброс всего того яда, который копился эти бесконечные три дня. Айдар был быстрее, его движения казались отточенными, хищными; Максим же брал весом и пьяным упорством. Они тяжело дышали, их одежда была порвана, а на безупречно белой рубашке Максима уже расплывалось ярко-алое пятно — то ли из разбитого носа, то ли из рассеченной брови.

— Хватит! Пожалуйста! — я бегала вокруг них, пытаясь ухватить Айдара за рукав куртки или оттолкнуть Максима, но меня просто не замечали. Я была для них лишь помехой в этом танце разрушения.

Дверь соседней квартиры приоткрылась, оттуда высунулось испуганное лицо консьержа, а сверху, по спирали лестничных пролетов, уже неслись возмущенные крики соседей.

— Я вызвал полицию! — крикнул кто-то с одиннадцатого этажа. — Прекратите этот балаган, здесь приличный дом!

Через пять минут, которые показались мне вечностью, пространство подъезда заполнили резкие звуки раций и тяжелый топот берцев. Двое полицейских в темно-синей форме бесцеремонно вклинились между дерущимися, буквально разрывая их друг от друга.

— Всем оставаться на местах! Руки за голову! — скомандовал старший наряда, уже вытягивая из кобуры наручники.

Айдар первым отступил. Он стоял, тяжело дыша и вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. На его лице не было ни тени раскаяния — только холодное, спокойное торжество. Максим же продолжал дергаться, пытаясь вырваться из железного захвата полицейского.

— Вы знаете, кто я такой?! — орал он, брызжа слюной. Глаза его были красными, безумными. — Этот ублюдок ворвался в мою квартиру! Он напал на меня! Он похитил мою жену!

— В участке разберемся, — сухо ответил полицейский, с лязгом защелкивая «браслеты» на запястьях Максима. Айдару повезло чуть больше — его просто жестко взяли под локти, заломив руки за спину.

Я смотрела, как их уводят к лифту. Один — мой муж, человек, с которым я планировала прожить жизнь до глубокой старости. Другой — случайный спаситель из заснеженных гор. Оба выглядели сейчас жалко и страшно одновременно. Дураки. Боже, какие же дураки. Один решил доказать свою власть силой, другой — спасти меня методами, от которых стало только хуже. Я осталась стоять посреди лестничной клетки, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно рассыпается в пыль.

— Ну что, налюбовалась? — ледяной голос свекрови за спиной заставил меня вздрогнуть.

Антонина Петровна стояла в дверях моей квартиры, брезгливо оглядывая пустой коридор. Она не выглядела испуганной — только глубоко, смертельно разочарованной.

— Это дно, Ева. Настоящее социальное дно. Завтра об этом будет знать весь город. Репутация Максима, контракты, моё влияние... всё это летит в трубу из-за твоей неспособности держать свою грязь за закрытыми дверями.

— Это Максим начал драку! — выдохнула я, чувствуя, как начинают дрожать губы. — Вы же видели, он был невменяем!

— Мне всё равно, кто начал, — она начала надевать перчатки, тщательно расправляя каждую складку кожи на пальцах. — Я уезжаю. У меня нет ни желания, ни сил участвовать в этом цирке. Разбирайся со всем этим сама, Ева. Сама кашу заварила — сама и расхлебывай. Надеюсь, у тебя хватит ума не сделать ситуацию еще хуже. Если это вообще возможно.

Она прошла мимо меня, обдав облаком холодного дорогого парфюма, даже не обернувшись, и зашла в открывшийся лифт.

Я вернулась в квартиру. Тишина здесь была еще страшнее, чем шум драки. Разбитая ваза в гостиной, бурые капли на полу, густой запах виски и пота. Это место больше не было моим домом. Я зашла в ванную, плеснула в лицо ледяной водой. В зеркале на меня смотрела женщина, которая за последние три дня прожила целое десятилетие.

«Разбирайся сама», — эхом отозвались слова свекрови.

И я приняла решение. Я не буду сидеть и ждать, когда они вернутся или когда мне позвонят из морга. Я быстро переоделась в строгий черный костюм — свою «броню» из прошлой, карьерной жизни. Стерла остатки макияжа и нарисовала новые стрелки — четкие и острые, как скальпели. Собрала документы, кошелек и ключи от машины.

Я не знала, кого из них я еду спасать. Айдара, который пошел на этот риск ради меня? Или Максима, который, несмотря на всё свое безумие, всё еще был моим мужем по закону? Я знала только одно: я не могу оставаться в этой мертвой квартире.

Отделение полиции встретило меня классическим набором: запах хлорки, дешевого табака и казенной безнадеги. Лампы дневного света гудели и мигали, выхватывая из полумрака обшарпанные стены. Я шла по коридору, и стук моих каблуков по линолеуму казался мне оглушительным, как удары молотка по крышке гроба моего брака.

Я ожидала увидеть адвокатов или дежурных, но только не её.

В самом конце коридора, на узкой металлической скамье, сидела Кристина. Она выглядела бледной, растрепанной, её пальцы нервно терзали ремешок дорогой сумочки. Но стоило ей увидеть меня, как вся её мнимая хрупкость испарилась. Она подорвалась с места, словно её пружиной подбросило.

— Ты?! — она почти выплюнула это слово, преграждая мне путь. — Что ты здесь делаешь? Довольна? Ты хоть понимаешь, что ты натворила?!

Её голос дрожал от истинной, неприкрытой ярости. Она наступала на меня, сверкая глазами, и в этот момент она вела себя так, будто это она — законная жена, у которой только что отобрали покой, а я — случайная прохожая, виноватая во всех смертных грехах.

— Что с Максимом? Как он? Где он сейчас? — засыпала она меня вопросами, не давая вставить и слова. — Если с его карьерой что-то случится из-за этого скандала, я тебе этого не прощу, Ева!

Мне стало физически тошно. Этот балаган затягивался. Омерзение липкой волной поднялось к горлу, и я, остановившись, посмотрела ей прямо в глаза — холодно и жестко.

— Что ты здесь делаешь, Кристина? — мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Как ты узнала, что он здесь? Тебя не было в квартире, тебя не было в подъезде. Максим позвонил тебе из машины? Или, может, из камеры?

Кристина на секунду запнулась, её взгляд метнулся в сторону, но она тут же взяла себя в руки, вздернув подбородок. Она не ответила, но это молчание было красноречивее любых слов.

В этот момент дверь одного из кабинетов с шумом открылась. Двое полицейских вывели Максима. Он выглядел ужасно: рубашка окончательно превратилась в тряпку, на скуле наливался огромный кровоподтек, а во взгляде не осталось и тени того тирана, который час назад сжимал мою шею.

— Макс! Боже мой, Максик! — Кристина сорвалась с места, буквально отпихнув меня плечом.

Она подлетела к нему, и её голос мгновенно преобразился. Куда делась та мегера, что только что орала на меня? Теперь она была воплощением нежности и заботы. Она тянула к нему руки, пытаясь коснуться его лица, заглядывая в глаза.

— Как ты? Тебе очень больно? Мы сейчас всё решим, я вызвала лучшего адвоката, Антонина Петровна уже в курсе... Максим, посмотри на меня!

Но Максим не смотрел на неё. Он вообще её не замечал, словно она была прозрачной ширмой. Его взгляд был прикован ко мне. В нем была такая концентрация боли, раскаяния и мольбы, что на долю секунды мне стало его жаль. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, сделать шаг в мою сторону, но полицейский резко дернул его за плечо.

— Проходим, Державин, не задерживаемся.

Их увели дальше по коридору. Я осталась стоять, глядя им в спину. Кристина продолжала семенить рядом с ним, что-то щебеча, поправляя его невидимые складки на одежде, занимая всё пространство вокруг него.

Мне стало тошно. Не от ревности — нет, это чувство выгорело в горах под ослепительным солнцем. Мне стало тошно от этой липкой, многослойной фальши. Если Максим сообщил ей, если он позвал её на помощь в ту самую минуту, когда его уводили под конвоем, значит, Антонина Петровна была права в одном: этот спектакль рассчитан на других зрителей. Я не собиралась бороться за роль в этом «треугольнике» на глазах у дежурных полицейских.

Я развернулась, не сказав ни слова. Спиной я чувствовала на себе взгляд Максима, но ноги сами несли меня прочь от этого унизительного зрелища.

Я направилась в другой коридор, более тихий и тускло освещенный. Когда я подошла к нужному кабинету, дверь на секунду открылась — оттуда вышел сотрудник с какими-то бланками, и в проеме я успела заметить Айдара. Он сидел на жестком стуле, закинув ногу на ногу, и выглядел на удивление собранным. Рядом с ним уже находился мужчина в безупречном сером костюме с кожаным портфелем — адвокат, который зашел внутрь за пару минут до моего появления. Видимо, у Айдара такие вопросы решались одним звонком «своим» людям.

Я опустилась на свободный стул в коридоре напротив двери.

В голове был полный хаос. Я сидела, сжимая в руках сумочку, и слушала гул собственного сердца. Зачем я здесь? Чтобы спасать брак? Нет, эта мысль казалась сейчас абсурдной. Чтобы защитить Максима? Он уже под защитой своей верной Кристины и материнских связей.

Я сидела здесь и ждала Айдара. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы этот наглый, самоуверенный парень пострадал из-за того, что ввязался в мою личную катастрофу. Он ведь предупреждал, что горы лечат, но не обещал, что город не попытается покалечить в ответ.

Чувство вины и огромной, тяжелой благодарности переполняло меня. Он не обязан был бежать на мой десятый этаж. Он не обязан был подставлять лицо под кулаки Максима. Но он это сделал. И теперь я просто не могла уйти, не убедившись, что он выйдет отсюда без серьезных последствий.

Прошел час, а может, и больше. Коридоры участка постепенно пустели, а я всё сидела, глядя на закрытую дверь кабинета, и ждала, когда человек, который за три дня стал мне ближе, чем муж за тринадцать лет, наконец окажется на свободе.