Глава 17. Старые друзья

Максим

Февраль в Москве всегда казался мне временем испытания на прочность. За окнами офиса «Держава Эстейт» выла метель, засыпая город колючим снегом, но здесь, на тридцатом этаже, царило лето. Климат-контроль поддерживал идеальные двадцать два градуса, пахло свежемолотым кофе и амбициями.

Я посмотрел на календарь. Середина февраля. Прошло полтора месяца с той новогодней ночи, которая перевернула мой мир. На следующий день после праздника, когда Еве стало плохо, мы поехали в клинику. Я помню тот кабинет УЗИ, специфический запах геля и тихий, мерный звук, похожий на стук копыт по мостовой.

— Это сердцебиение, — сказала врач, улыбаясь.

В тот момент у меня перехватило дыхание. Восемь недель. Два месяца нашей новой, крохотной жизни. Сейчас шел уже четвертый месяц — четырнадцатая неделя. Живот у Евы почти не был виден, но когда я обнимал её по утрам, я чувствовал эту особенную, едва уловимую плотность. Моя жена носила моего наследника. Моя Ева. Женщина, которую я любил до боли в ребрах, теперь была для меня чем-то священным. Все рабочие дрязги, интриги и суета меркли перед фактом: скоро нас будет трое.

— Максим Сергеевич, партнеры из «Глобал-Инвест» прибыли. Переговорная номер три, — голос Кристины по селектору вырвал меня из мыслей.

Я поправил запонки и вышел. Кристина ждала у дверей — безупречная, деловая, в строгом графитовом костюме. Она работала как швейцарские часы, вычищая юридические огрехи «Держава-Сити» с пугающей эффективностью. Я ценил её как специалиста, но между нами теперь стояла стена — бетонная и глухая. Она знала о беременности Евы. Я сам сказал ей об этом в первый же день после праздников, чтобы расставить все точки. Она приняла это с ледяным спокойствием, лишь на секунду сжав пальцы на папке с документами.

В переговорной было людно. Представители трех холдингов обсуждали слияние активов. Я занял свое место во главе стола, сканируя присутствующих, и вдруг мой взгляд наткнулся на мужчину напротив.

Высокий, в неоправданно дорогом итальянском пиджаке, с той самой наглой, самоуверенной ухмылкой, которую я не видел пятнадцать лет.

Артур Вольский.

Мой одноклассник. Человек, с которым мы делили одну парту в физмат-классе и одну ненависть на двоих. Наше соперничество было легендарным. Мы соревновались во всем: в оценках, в спорте, в марке первых машин… и в Кристине. Тогда, в десятом классе, она была призом, за который мы были готовы перегрызть друг другу глотки.

— Державин? — Артур приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул тот самый азартный огонек. — Не ожидал встретить тебя на таком уровне. Слышал, у тебя были проблемы с фундаментом на объекте?

— Проблемы созданы для того, чтобы их решать, Вольский, — я холодно улыбнулся, чувствуя, как внутри просыпается старый, хорошо знакомый инстинкт хищника. — Как видишь, я справляюсь.

Совещание прошло в режиме скрытой войны. Мы обменивались колкостями, завуалированными под деловую терминологию. Артур пытался давить, я — искусно парировал. Кристина сидела рядом со мной, методично делая пометки в блокноте, и я кожей чувствовал, как Вольский то и дело бросает на неё жадные, оценивающие взгляды.

— Ну что, господа, — Артур поднялся первым, когда протоколы были подписаны. — Делу — время, а обеду — законное место. Максим, Кристина, составите компанию старому знакомому? Здесь за углом открыли неплохой ресторан с закрытыми кабинками. Помянем наши школьные будни.

Я хотел отказаться. Дома меня ждала Ева, которой я обещал приехать пораньше. Но что-то внутри — тот самый незакрытый гештальт из прошлого — заставило меня кивнуть. Я не мог показать Вольскому спину. Не сейчас.

В ресторане «Оникс» было тихо и пафосно. Мы заняли столик у окна. Кристина оказалась между нами, словно живой громоотвод.

— Помнишь выпускной, Макс? — Артур пригубил вино, глядя на Кристину с неприкрытым вызовом. — Как ты пытался перетанцевать меня, чтобы пригласить Крис на последний медляк? Ты тогда чуть ноги себе не переломал.

— Я не пытался, Артур. Я пригласил её. И мы танцевали, — спокойно ответил я, разрезая стейк.

— Да, танцевали… — Артур рассмеялся, подаваясь вперед. — Но цветы-то она приняла мои. Помнишь тот огромный букет белых лилий, который я притащил прямо к её подъезду? Кристина, скажи, они ведь простояли неделю?

Кристина едва заметно улыбнулась, поправляя прядь волос. Она явно наслаждалась ситуацией — двое влиятельных мужчин снова, как в юности, мерились силой из-за неё.

— Лилии были прекрасны, Артур. Но Максим тогда подарил мне кое-что более ценное — свою защиту от директора школы после того, как мы разбили окно в спортзале.

Между нами повисло искрящееся напряжение. Вольский буравил меня взглядом, в котором читалось: «Я всё еще могу тебя обойти. Я успешнее, я свободнее, я ярче». Его азарт был заразителен, и на секунду мне захотелось сорваться. Захотелось доказать ему, что Кристина — здесь, рядом со мной, в моем штате, в моей власти. Что я победил по всем фронтам.

Но тут в кармане пиджака завибрировал телефон. Сообщение.

Я мельком взглянул на экран.

Ева: «Малыш сегодня активно пинается. Кажется, он требует твоего внимания и папиного голоса. Ждем тебя, любимый».

— Ну что ж, Державин, — Артур поднялся, поправляя манжеты, и в его глазах блеснуло торжество. — Вижу, ты спешишь в свой уютный семейный кокон. А мы с Кристиной, пожалуй, задержимся. У нас еще есть пара незавершенных… юридических вопросов. Да, Крис?

Он многозначительно коснулся её локтя, и я увидел, как Кристина на мгновение замерла, а затем одарила его самой загадочной улыбкой, которую я когда-то считал принадлежащей только мне. Внутри меня что-то неприятно ворохнулось. Тот самый мальчишеский азарт, который я так старательно заталкивал поглубже, вдруг обжег горло, как неразбавленный спирт. Мне было плевать на Артура, но мысль о том, что он может получить то, что я привык считать «своим по праву прошлого», вызвала глухой, вибрирующий гнев.

— Делу время, Артур, — выдавил я, сжимая в кармане ключи от машины. — Главное, не заиграйся в «воспоминания».

Я вышел из ресторана, чувствуя, как морозный воздух остужает пылающее лицо. Ревность? Нет, это было бы слишком глупо. Скорее — уязвленное эго лидера, которому напомнили, что мир не вращается только вокруг него.

Дома меня встретила тишина, пропитанная запахом лекарств и лимона. Ева лежала на диване в гостиной, укрытая мягким пледом. Её лицо, обычно сияющее, сейчас было бледным, почти прозрачным, с темными кругами под глазами. Февраль выдался для неё настоящим испытанием: тяжелый токсикоз изматывал её тело, превращая каждый прием пищи в битву.

— Малыш, я дома, — я опустился рядом на колени, осторожно касаясь её лба. Прохладный.

— Макс… — она приоткрыла глаза и слабо улыбнулась. — Как переговоры?

— Всё отлично. Но ты важнее, — я помог ей приподняться, подкладывая подушку. — Врач звонил?

— Да, — она вздохнула, прижимая ладонь к животу. На четырнадцатой неделе ей запретили всё: работу, физические нагрузки и… нас. Рекомендация воздержаться от близости была ударом, но я принял её без тени сомнения. Здоровье Евы и нашего сына было законом. — Сказал больше лежать. И никакого стресса.

Я принес ей легкий бульон, который она едва смогла пригубить. Я видел, как ей тяжело, как каждое движение дается ей через силу. Я обтирал её лицо влажным полотенцем, массировал отекшие стопы и шептал всякие глупости, лишь бы увидеть тень улыбки на её губах. В эти моменты я чувствовал себя её защитником, её скалой.

После ужина я помог ей дойти до ванной, а затем уложил в постель. Ева уснула почти мгновенно, изможденная очередным приступом тошноты.

Я принял душ, пытаясь смыть остатки рабочего дня и тот странный привкус соперничества, что оставил после себя Вольский. Вернувшись в спальню, я сел в кресло у окна, погруженное в полумрак. Тихий соп Евы успокаивал, но палец сам потянулся к телефону.

Лента соцсетей обновилась. И первое, что я увидел, ударило меня под дых.

Фото. Кристина и Артур. Темный фон дорогого клуба, неоновые всполохи, её голова на его плече и его рука, собственнически лежащая на талии моей сотрудницы. Подпись: «Старые друзья — лучшие враги. Ночь только начинается».

Я почувствовал, как челюсть сводит от напряжения. Этот подонок Вольский… Он делает это специально. Демонстративно. А Кристина? Она позволяет ему это?

Я открыл мессенджер. Пальцы летали по экрану быстрее, чем я успевал соображать.

Максим: «Кристина, ты в своем уме? Ночь? С Вольским? Завтра в девять у нас совещание по объекту. Надеюсь, ты будешь в состоянии соображать, а не только позировать для фото».

Ответ пришел через минуту. Я видел, как она набирает текст.

Кристина: «Максим Сергеевич, вы следите за моей личной жизнью? Как лестно. Не волнуйтесь за протоколы, я профессионал. А Артур… он прекрасный собеседник. И, в отличие от некоторых, он не обременен обязательствами».

Максим: «Он манипулятор, Кристина. И ты это знаешь. Ты работаешь на меня, и я не хочу, чтобы наши корпоративные секреты обсуждались в клубах с конкурентами. Это вопрос безопасности холдинга».

Кристина: «Безопасности? Или вашей гордости, Макс? Вы ведете себя как ревнивый мальчишка. Напомнить вам? Я — свободная женщина. Я могу проводить время с кем хочу и как хочу. А вы — глубоко женат. У вас дома прекрасная беременная жена, которой нужна ваша забота. Зачем вам писать мне в два часа ночи?»

Я замер, глядя на экран. Последняя фраза была как пощечина. Точная, хлесткая, бьющая в самое уязвимое место. Я перевел взгляд на спящую Еву. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной в лунном свете.

Кристина: «Идите спать, Максим. И не ищите во мне то, что сами решили оставить в прошлом. Спокойной ночи».

Я отложил телефон. В груди ворочалось тяжелое, липкое чувство. Кристина была права — я не имел права на этот гнев. Но осознание того, что Артур сейчас касается её, смеется вместе с ней, пока я сижу в тишине спальни, не давало мне покоя.

Гештальт не был закрыт. Он просто превратился в незаживающую рану, которая начинала кровоточить от малейшего прикосновения к прошлому.