Глава 18. Брат за брата

Айдар

— Ты уже не мальчик, Айдар. Полтора месяца общения — достаточный срок, чтобы понять, готов ли ты продолжить наш род с этой девушкой, — отец стоял у окна, заложив руки за спину. В его голосе звенела та самая сталь, которая не терпит возражений. — Диляра — сокровище. Её воспитание, её образование, её преданность нашим корням… Лучшей партии для главы «Нориус Капитал» не найти во всем Татарстане. Мы с её отцом уже обсудили предварительные даты. Пора переходить от пустых разговоров по телефону к делу.

Я сидел в глубоком кресле, чувствуя, как внутри нарастает глухое сопротивление. Рядом на диване Марат молча кивнул, выражая поддержку отцовским словам, а Тимур… Тимур вел себя странно. Он ерзал на месте, то и дело поправляя манжеты, его дыхание было прерывистым. Каждый раз, когда отец произносил имя Диляры, брат вздрагивал, словно от удара током. Он то хватал стакан с водой, то снова ставил его на стол, так и не отпив ни глотка. Наконец, когда отец заговорил о том, что пора официально просить её руки, Тимур резко встал.

— Простите, мне… мне нужно подышать. Душно здесь, — бросил он, не глядя ни на кого из нас, и почти выбежал из кабинета.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, оставив нас в звенящей тишине. Отец даже не обернулся, он медленно повернулся ко мне, сверля меня взглядом своих темных, всё еще острых глаз.

— Отец, я не готов брать на себя такую ответственность, — произнес я, и мой голос прозвучал неожиданно твердо. — Диляра — поистине прекрасная девушка. Она умна, тонка и благородна. Она заслуживает самого лучшего. Но за это время, что мы общались… мое сердце не оттаяло рядом с ней. Оно остается холодным, как лед на Казанке в январе. Я не чувствую к ней того, что должен чувствовать мужчина к своей будущей жене.

— Что ты сказал? — отец медленно подался вперед, опираясь ладонями о край массивного стола. Я увидел, как на его лбу вздулась жилка. — «Сердце не оттаяло»? Мы здесь не стихи читаем и не сопливые сериалы обсуждаем, Айдар! Мы говорим о будущем семьи, о союзе двух уважаемых домов, о твоем статусе! Ты хочешь сказать, что твои мимолетные капризы и ожидание какой-то «искры» важнее нашего слова и стабильности твоего будущего? Диляра — идеальная жена. Она будет хранить твой дом, пока ты ворочаешь своими миллиардами в Москве. О чем еще ты можешь мечтать?

Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Марат предостерегающе положил руку на стол, призывая нас обоих к спокойствию, но я не отвел взгляда. Отец сделал шаг ко мне, и я почувствовал мощную энергетику, перед которой трепетали конкуренты.

— Ты всегда воспитывал меня честным человеком, абый, — ответил я, вставая напротив него. Мы были почти одного роста, и сейчас это было столкновение двух одинаковых характеров. — И сейчас я честен с тобой. Разве не ты сам рассказывал нам, как украл маму? Разве не ты рассказывал, как шел против воли своих родителей, потому что они прочили тебе другую, более «выгодную» и «правильную» невесту из Казани? Ты рискнул всем, ты пошел наперекор традициям, потому что любил её. И посмотри на вас сейчас — вы счастливы тридцать пять лет. Марат тоже женился по любви, он нашел свою Лейсан, и у них в доме тепло. Почему ты хочешь лишить этого права меня? Почему я должен приносить в жертву свою жизнь ради «удобного союза»?

Отец замер. Мои слова попали точно в цель, выбив почву из-под его гнева. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но промолчал. Его взгляд на мгновение смягчился, подернувшись дымкой воспоминаний.

— Ты не понимаешь, Айдар… времена были другие, — уже тише сказал он, но в голосе больше не было прежней уверенности.

— Времена меняются, а суть человека — нет, — я покачал головой. — Ты учил нас достоинству. Какое достоинство в том, чтобы жениться на девушке, в глаза которой я не смогу смотреть с обожанием? Это будет ложь. Ежедневная, изматывающая ложь. Я не хочу, чтобы Диляра была для меня просто «удобным вариантом». Она заслуживает того, кто будет дышать ею, а не просто терпеть рядом. Как ты дышишь мамой.

Отец замолчал. Он тяжело вздохнул, его плечи на мгновение поникли, и я увидел, как ярость в его глазах окончательно сменяется горьким пониманием. Он медленно опустился обратно в кресло, потирая виски.

— Ты слишком похож на меня, улым, — пробормотал он, и в его голосе прозвучало странное сочетание гордости и печали. — Тот же упрямый взгляд, та же нелепая вера в то, что мир можно прогнуть под свои чувства. В этом твоя сила и твое проклятие. Я не могу заставить тебя быть несчастным, но ты должен понимать — отказываясь от Диляры, ты отказываешься от спокойствия, которое мы так долго для тебя искали.

— Покой мне только снится, папа, — я едва заметно усмехнулся и подошел к окну, глядя вслед ушедшему Тимуру. — И еще одно… Ты слишком сосредоточен на моих планах, что не замечаешь того, что происходит прямо у тебя под носом.

Я обернулся и посмотрел отцу прямо в глаза.

— Посмотри на Тимура. Посмотри, как он изменился, как он ловит каждое слово о Диляре, как он мучается. Мне кажется, они с ней смотрятся гораздо лучше, чем мы когда-либо смогли бы. У него к ней — настоящая, юношеская, горящая страсть. А Диляре нужен кто-то, кто будет ценить её так, как он. Позволь ему быть счастливым, раз уж я оказался таким «неправильным» сыном.

Мы с Маратом вышли из кабинета, оставив отца наедине с его мыслями и тяжелым запахом дорогого табака. Тяжелые двери захлопнулись, отсекая нас от гнета семейного долга.

— Ты молодец, Айдар, — негромко сказал Марат, когда мы пошли по длинному коридору. — Я всё ждал, когда ты это скажешь. Отец не со зла давит, он просто хочет, чтобы всё было «как правильно». Но правильно для него — не значит правильно для нас.

— Ты тоже заметил Тимура? — я взглянул на старшего брата.

— Трудно не заметить пожар, когда стоишь рядом, — Марат невесело усмехнулся. — Еще с Нового года, когда вы вместе запускали салюты. Я видел, как он смотрел на неё из тени. Пытался вытянуть его на разговор пару недель назад, но он ушел в глухую оборону. Закрылся, как в танке. Видимо, считал, что раз она — твой выбор, то он не имеет права даже дышать в её сторону.

Я кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло вперемешку с горечью. Мой младший брат, мой смешной и порывистый Тимур, готов был принести свою любовь в жертву, лишь бы не встать на моем пути. Он всегда считал меня авторитетом, примером для подражания, и сейчас эта его преданность больно колола совесть.

— Я никогда бы не поступил так с ним, Марат. Ни за какие деньги и ни за какие «идеальные союзы». Отнять у брата право на счастье — это всё равно что отрубить себе руку.

Мы вышли через заднюю дверь дома, ведущую во внутренний двор. Звук ударов мы услышали еще до того, как увидели его. Ритмичные, тяжелые, полные ярости хлопки.

Тимур был на спортивной площадке. Без куртки, в одной футболке, промокшей от пота, он исступленно бил тяжелую боксерскую грушу. Он не работал над техникой — он просто выплескивал боль. Каждый удар сопровождался хриплым выдохом. Он вкладывал в эти движения всё свое отчаяние, всю ту несправедливость, которую чувствовал, будучи вынужденным молча наблюдать, как девушку его мечты отдают брату.

Мы подошли молча. Марат просто положил руку на цепь, останавливая раскачивающийся снаряд. Тимур замер, тяжело дыша, его костяшки были сбиты в кровь. Он посмотрел на нас исподлобья, готовый к защите или очередному побегу.

— Всё, мелкий, выдыхай, — спокойно сказал я, подходя ближе. — Помолвки не будет. Я отказался.

Тимур застыл, не веря своим ушам. Его глаза расширились, а руки бессильно опустились.

— Что? Но отец... он же...

— Отец всё понял, — перебил я его. — Мы поговорили. И я сказал ему, что Диляра — прекрасная девушка, но она предназначена не мне. Она нужна тому, кто не может спать, думая о ней. Тому, кто готов кулаки в кровь сбивать, лишь бы не закричать от боли.

Тимур сглотнул, его кадык судорожно дернулся.

— Айдар, я... я не хотел. Клянусь. Я пытался забыть, пытался не смотреть... Она же твоя невеста была, почти.

— Она никогда не была моей, Тимур, — я положил руку ему на плечо и крепко сжал. — И никогда не будет. Между нами не было и не будет ничего, кроме уважения. А вот ты... ты на неё смотришь так, будто она — твой личный рай. Почему ты молчал, дурак? Ты думал, я променяю тебя на «удобный брак»?

Тимур вдруг шмыгнул носом, и вся его напускная взрослость слетела в один миг. Он опустил голову, и я увидел, как расслабились его напряженные плечи.

— Я не хотел быть предателем, — прошептал он. — В нашей семье так не принято.

— В нашей семье принято поддерживать друг друга, — веско вставил Марат, подходя с другой стороны. — И если ты любишь эту девушку — борись за неё. Мы с Айдаром закроем тебя перед отцом, если понадобится.

Наступила секундная пауза, а потом Тимур вдруг коротко и нервно рассмеялся, вытирая лицо краем футболки. Тяжесть, копившаяся месяцами, лопнула.

— Ну ты и придурок, Айдар! — воскликнул он, толкнув меня в плечо. — Я уже представлял, как буду стоять на вашей свадьбе и пить горький чай!

— Горький чай ты будешь пить сам, если не начнешь ухаживать за ней нормально, — я увернулся от его толчка и в шутку замахнулся. — А ну, иди сюда, страдалец!

Я прихватил его за шею, заваливая на снег, и через мгновение мы уже барахтались в сугробе под хохот Марата. Старший брат не выдержал и, с криком «Ах вы, щенки!», прыгнул сверху, придавливая нас обоих к земле.

Мы барахтались в снегу, как в детстве, когда нам было по десять-двенадцать лет. Марат пытался натереть Тимуру уши снегом, я старался вывернуться из-под его тяжелого захвата, а Тимур звонко и радостно хохотал, отбиваясь от нас обоих. В этом хаосе из рук, ног и ледяных искр не было больше ни бизнеса, ни Москвы, ни обязательств. Были только три брата, которые нашли друг друга заново под холодным небом Казани.

Мы лежали на снегу, жадно хватая ртом холодный воздух и глядя в высокое небо, а наши лица горели от мороза и искреннего, почти забытого детского восторга. Тяжесть последних недель окончательно выветрилась, оставшись где-то там, под слоем развороченного сугроба.

Внезапно тишину двора прорезал резкий стук по оконному стеклу. Мы синхронно повернули головы в сторону дома. На втором этаже распахнулось окно гостиной, и оттуда высунулась мама. На её плечи была накинута пуховая шаль, а лицо выражало ту самую смесь напускного гнева и безграничной любви, которую мы знали с пеленок.

— Это что еще за новости?! — её голос разнесся по всему саду. — А ну живо в дом! Взрослые лбы, а всё туда же — в снегу валяются! Марат, у тебя ребенок в комнате, а ты младших подначиваешь! Айдар, Тимур — немедленно внутрь, пока я отцу не сказала, что вы решили простудиться назло всей семье! Оладьи стынут, чай три раза подогревала! Марш домой, кому сказала!

Мы переглянулись, и в глазах каждого вспыхнули озорные искорки.

— Ну всё, атас, мама увидела! — хохотнул Марат, первым вскакивая на ноги и отряхивая снег с брюк.

Я протянул руку Тимуру, рывком поднимая его из сугроба. Младший брат сиял так ярко, что, казалось, мог растопить весь лед в Казани одной своей улыбкой. Он больше не прятал взгляд и не сжимал челюсти.

— Бежим, а то точно без добавочной порции эчпочмаков останемся! — выкрикнул Тимур и, ловко увернувшись от моего шутливого подзатыльника, первым рванул к крыльцу.

Мы с Маратом, толкаясь плечами и закидывая друг друга остатками снега, со смехом бросились вслед за ним. В этот момент не существовало ничего важнее этого теплого света в окнах и маминого ворчания. Мы снова были просто её мальчишками, которые возвращались домой, где их всегда ждали, понимали и любили.