Глава 19. Пока один строит, другой хранит
Смартфон на тумбочке завибрировал, нарушая стерильную тишину больничной палаты. Я потянулась к гаджету, стараясь не совершать резких движений — локтевой сгиб всё еще ныл там, где вчера стоял катетер. Кожа под пластырем чесалась, напоминая о бесконечных капельницах с магнезией.
На экране высветилось родное: «Макс».
— Да, родной, — я прижала трубку к уху, невольно расплываясь в улыбке. От одного его голоса в груди распускалось чувство защищенности, которого мне так не хватало в этих казенных стенах.
— Привет, малыш. Как ты? — Голос Максима лился густым, теплым потоком. Я буквально видела, как он сейчас стоит у окна своего кабинета или на стройплощадке, прищурившись от солнца. — Как спала? Голова не кружилась утром, когда вставала? Ольга Викторовна заходила?
— Привет. Уже гораздо лучше, Макс. Тошнота, кажется, окончательно отступила, давление сегодня как у космонавта — 110 на 70. Ольга Викторовна сказала, что если скрининг пройдет без сюрпризов, то сегодня к вечеру я смогу оказаться дома. Ты не представляешь, как я соскучилась по нашей кровати, по нормальному чаю, даже по шуму города за окном. Больница выпивает все соки.
— Я тоже очень жду тебя, Ева. В квартире без тебя стало… как-то слишком просторно. Неуютно, — он тяжело вздохнул, и я почти физически ощутила его усталость, ту ношу ответственности, которую он тащил на себе всё это время. — Слушай, родная, тут такое дело… я немного застрял на объекте в Подмосковье. Опять эти задержки с поставками фасадных панелей, подрядчики косячат, нужно лично всё проконтролировать и подписать акты. Ты обязательно набери мне сразу после УЗИ. Как только на руках будут результаты и время выписки — звони. Я постараюсь вырваться, но, скорее всего, приеду за тобой чуть позже, хорошо? Или пришлю Олега.
— Хорошо, Макс. Я всё понимаю. Не переживай, я наберу, — я постаралась, чтобы мой голос не дрогнул от легкого укола разочарования.
— Береги себя и нашего маленького чемпиона. Люблю тебя.
— И я тебя.
Связь прервалась. Я еще долго сидела, сжимая в руках остывающий пластик телефона. Внутри боролись два чувства. Первое — привычное оправдание: он работает для нас, он строит империю для нашего будущего ребенка, он изменился. Второе — маленькое, колючее сомнение, которое шептало: «В день выписки можно было бы передать дела заму». Но я подавила этот шепот. После той страшной осени, после криков, подозрений и едва не разрушенного брака, эта весна была нашим вторым шансом. Максим стал внимательнее, он бросил все силы на то, чтобы я чувствовала себя нужной. И я платила ему за это верой. Безоговорочной и, возможно, немного слепой.
Я медленно встала, подошла к окну. Пятый месяц. Двадцать одна неделя. Положила ладонь на живот — там, под слоями мягкой ткани домашнего халата, билось сердце новой жизни. Эта крошечная пульсация была моим якорем. Ради неё я научилась прощать. Ради неё я закрывала глаза на поздние звонки и его вечную занятость. Мы строили наш мир заново, бережно склеивая осколки, и сегодня должен был быть заложен самый важный кирпич.
Кабинет УЗИ встретил меня привычным полумраком и тихим гулом аппаратуры. Здесь время словно замирало. В воздухе витал запах антисептика и того самого геля, который всегда казался мне слишком холодным.
Ольга Викторовна, врач с тридцатилетним стажем, чьи глаза за стеклами очков всегда смотрели с какой-то материнской мудростью, указала на кушетку.
— Ложитесь, Ева Игоревна. Будем смотреть, что там за партизан у нас прячется.
Она нанесла прохладную субстанцию на кожу, и я невольно сжалась. Но через мгновение всё отошло на второй план. Из динамиков аппарата вырвался звук. Ритмичный, мощный, заполняющий собой каждый уголок комнаты: «Ух-ух, ух-ух, ух-ух».
Это была музыка сфер. Моя личная симфония. Звук, который заставлял забыть о контрактах, поставках, Айдаре, Максиме и вообще обо всём мире.
— Сердцебиение — 146 ударов. Ритм правильный, наполнение хорошее, — Ольга Викторовна водила датчиком по животу, и на мониторе проступали очертания, понятные только специалисту. — Так, смотрим головку… Структуры мозга сформированы верно, симметрия идеальная. Позвоночник — посмотрите, Ева, как жемчужное ожерелье. Видите? Каждое звено на месте.
Я кивнула, хотя в глазах стояли слезы, мешающие обзору.
— Желудок, почки… всё по сроку. А посмотрите, какие длинные ножки. Активно ими работает, — врач чуть повернула датчик, и картинка сменилась. — Ну что, мамочка, готовы узнать главную тайну?
Я затаила дыхание. Максим был уверен, что будет мальчик. Он уже планировал, в какую секцию борьбы его отдаст и как будет брать с собой на стройки. «Державин-младший», — часто повторял он, поглаживая мой живот.
— У вас будет девочка, Ева. Совершенно точно. Маленькая, изящная барышня. Посмотрите, какой аккуратный носик, какой профиль… Истинная леди.
В груди наполнилось небывалым, щемящим теплом. Девочка. Моя маленькая копия. Человек, которому я смогу передать все свои невысказанные мысли, с кем буду секретничать по ночам. В этот момент амбиции Максима о «продолжателе династии» показались мне такими мелкими и незначительными. Какая разница, кто возглавит холдинг через тридцать лет, если прямо сейчас на экране я вижу эти крошечные пальчики, которые малышка поднесла к лицу, словно стесняясь нашего внимания?
— Вы уже думали над именем? — Ольга Викторовна начала распечатывать снимки, и звук принтера показался мне торжественным маршем.
— Думала… — я приподнялась на локтях, не сводя глаз с экрана, где картинка замерла. — Максим хочет что-то статусное, но мне… мне очень нравится имя Александра. Сашенька. Или Татьяна. Танечка. Есть в этом что-то очень глубокое, русское, настоящее.
— Татьяна… — врач улыбнулась, передавая мне салфетки. — Прекрасное, сильное имя. Редкое сейчас среди бесконечных Мишель и Николей. Танюша. Ей пойдет. Но теперь, Ева Игоревна, давайте о серьезном. Пересаживайтесь к столу.
Когда я села напротив, её лицо утратило мягкость. Она сложила руки в замок, глядя мне прямо в глаза.
— Результаты скрининга хорошие, но ваш организм подает сигналы SOS. Вы поступили с гипертонусом, и он только-только начал стабилизироваться. Ваша беременность — это не тот случай, когда можно порхать до девятого месяца.
Она начала загибать пальцы:
— Первое: режим «хрустальной вазы». Никаких съемок. Я знаю, что вы фотограф, но забудьте о камерах, штативах и многочасовых сессиях на ногах. Второе: питание. Гемоглобин на нижней границе — красное мясо, гранаты, гречка должны стать вашими лучшими друзьями. Третье: сон не менее десяти часов.
Она сделала паузу, подбирая слова.
— И четвертое. Самое важное для вашего возраста и текущего состояния. Полный половой покой. Минимум на три недели, до следующего осмотра. Любая физическая близость, оргазм, сокращения матки — сейчас это риск, который мы не можем себе позволить. Объясните это Максиму Сергеевичу доходчиво. Здоровье дочери — в приоритете. Договорились?
— Да, конечно. Я всё понимаю, — я кивнула.
Выйдя из клиники, я почувствовала, как кружится голова. Но не от слабости, а от избытка кислорода. После больничных коридоров воздух пах весной — влажной землей, первыми почками и бензином. Это был запах свободы.
Я зашла в палату, чтобы забрать вещи. Сумка была небольшой — пару книг, сменная одежда, косметика. Я справилась сама, не желая ждать санитаров. Сердце колотилось: скорее домой, в душ, в свою гостиную.
Я снова набрала Макса. Один раз — длинные гудки. Второй — то же самое. В третий раз механический голос сообщил, что абонент занят. «Ладно, — подумала я, глотая обиду, — он действительно на стройке. Там может не ловить связь, или он в эпицентре совещания».
Я быстро написала ему смс: «Макс, всё хорошо! У нас будет дочка! Меня выписали. Не отвлекайся, доеду на такси. Люблю».
Машина была назначена, водитель сообщил, что ожидает на другой стороне улицы. Я поправила пальто, стараясь скрыть живот — почему-то в этот момент я чувствовала себя очень уязвимой, — и медленно пошла к пешеходному переходу. В голове крутилась фраза врача: «аккуратный профиль». Я улыбалась своим мыслям, когда вдруг…
— Ева?
Голос прозвучал как гром среди ясного неба. Низкий, с той самой характерной хрипотцой, которую невозможно забыть или перепутать. Я замерла. Время вокруг словно замедлилось, как в кадрах кинохроники. Медленно, почти боясь увидеть плод своего воображения, я обернулась.
У черного внедорожника, припаркованного вторым рядом, стоял Айдар.
Он выглядел пугающе неизменно и одновременно как-то иначе. Тот же взгляд — цепкий, сканирующий, пробирающий до костей. Те же широкие плечи под темной курткой. Но в его глазах, когда он увидел меня, промелькнуло что-то, чего я не видела раньше. Смятение?
— Айдар? — мой голос прозвучал едва слышно. — Ты… ты что здесь делаешь? Ты же уехал.
Он не ответил сразу. Вместо этого он сократил расстояние между нами в три широких шага. Прежде чем я успела возразить, он просто взял у меня сумку.
— Я вернулся, Ева. Недавно, — его голос вибрировал где-то у меня в груди. Он смотрел на моё лицо, замечая бледность и круги под глазами, а потом его взгляд медленно, почти осознанно, опустился вниз.
Я видела момент, когда он понял. Его зрачки расширились, а челюсть на мгновение сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Он смотрел на мой живот, на то, как пальто натянулось в районе талии.
— Ты… беременна, — это был не вопрос, а констатация факта, произнесенная с каким-то странным, почти болезненным выдохом. — Какой срок?
— Пятый месяц, — я невольно прикрыла живот ладонью, защищаясь от его тяжелого взгляда. — Нас сегодня выписали. Сохранение…
— Поздравляю, — сказал он, и я услышала в этом слове не дежурную вежливость, а какую-то глухую горечь, смешанную с искренностью. — Но почему ты одна? Где твой… Максим?
— Он очень занят, Айдар. На объекте завал. Я сама решила ехать на такси, чтобы не отвлекать его, — я защищала мужа на автопилоте, хотя внутри слова звучали фальшиво.
Айдар посмотрел на желтую машину такси через дорогу, потом перевел взгляд на меня. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который я так хорошо помнила по нашим столкновениям.
— Такси отменяется, Ева. Ты не потащишься через две полосы с сумкой в твоем состоянии. Я отвезу тебя сам.
— Не нужно, Айдар, это лишнее…
— В машину, Ева. Я не спрашиваю. К тому же, я вижу по твоим глазам — ты не ела ничего нормального уже вечность. В двух кварталах отсюда есть место, где подают приличную рыбу. Тебе нужны фосфор и покой. Идем.
И я пошла. Просто потому, что в тот момент его уверенность была именно тем, во что хотелось упасть, как в мягкое кресло.
В салоне его машины было тепло. Здесь пахло кожей и каким-то мужским парфюмом с нотами кедра. Этот запах мгновенно разбудил во мне воспоминания о той осени, когда всё было на грани — жизни, смерти и безумия.
Айдар вел внедорожник так плавно, что я почти не чувствовала неровностей дороги. Он постоянно косился на меня, проверяя, удобно ли мне сидеть.
— Кто там? — вдруг спросил он, не отрываясь от дороги.
— Девочка. Сегодня подтвердили.
Он едва заметно улыбнулся.
— Девочка — это хорошо. Это значит, в мире станет чуть больше красоты и чуть меньше агрессии. Как назовешь?
— Думаю о Татьяне.
— Таня… — он повторил имя, словно пробуя его на вкус. — Редкое, сильное имя. Ей подойдет твоя упрямость и его… — он осекся, не желая произносить имя Максима. — Ей пойдет.
Мы зашли в ресторан. Айдар выбрал самый тихий столик в углу, подальше от сквозняков и любопытных глаз. Он заказал мне запеченного сибаса с овощами и ягодный морс, даже не глядя в меню. Словно он точно знал, что мне сейчас нужно.
— Рассказывай, Айдар. Как Казань? Что изменилось? — я пыталась перевести тему с себя на него.
Он откинулся на спинку стула, вертя в руках тяжелый стакан с водой.
— В Казани всё по-старому. Семья, дела… Брат Марат совсем закопался в бизнесе, племянник растет — настоящий чертенок. Младший, Тимур, наконец-то уговорил отца разрешить ему жениться. Там сейчас подготовка к свадьбе идет такая, будто мы минимум наследного принца женим. Весь клан на ушах.
— Ты так тепло о них говоришь. Я не знала, что ты такой… семейный.
— Семья — это то, ради чего стоит всё остальное, Ева. Даже если ты волк-одиночка, тебе нужно логово, куда можно вернуться. — Он посмотрел мне прямо в глаза, и я почувствовала, как между нами снова натягивается невидимая струна. — Знаешь, я ведь не случайно оказался у клиники сегодня.
Я замерла, поднося стакан к губам.
— В каком смысле?
— Я присматривал за тобой, Ева. Все эти месяцы. — Его голос стал тише, серьезнее. — Я не мог просто уехать и забыть. Попросил своих ребят приглядывать издалека. Когда узнал, что ты попала в больницу… я прилетел. Пару раз в неделю я просто стоял там, под окнами. Ждал, когда увижу твой силуэт или когда мне подтвердят, что критический момент прошел.
Я чуть не поперхнулась морсом. Волна возмущения, смешанная с каким-то странным трепетом, накрыла меня.
— Ты… ты опять шпионил за мной? Айдар! Это переходит все границы! Ты не имел права!
— Не кричи, тебе нельзя волноваться, — он оставался абсолютно спокойным. — Я не лез в твою личную жизнь. Я просто хотел знать, что ты жива. После всего, что было… я чувствовал ответственность. Называй это как хочешь — слежкой, заботой или паранойей. Но сегодня я увидел тебя сам. И теперь я спокоен.
Я смотрела на него и не знала, что сказать. С одной стороны, это было пугающе — понимать, что человек, которого я считала ушедшим из моей жизни, всё это время был тенью за моим плечом. С другой стороны… Максим, который «был на объекте», и Айдар, который «стоял под окнами больницы». Контраст был слишком болезненным.
— Но почему ты спросил, жду ли я ребенка? Ты ведь должен был знать из своих отчетов, — я пыталась найти логическую брешь в его рассказе.
— Одно дело — сухая строчка в рапорте: «Объект находится в отделении патологии». И совсем другое — увидеть тебя такую. Настоящую. Живую. С этим светом в глазах. — Он на мгновение отвел взгляд. — Знать и видеть — это разные вещи, Ева. Оказывается, я был не готов увидеть тебя такой… красивой в этой своей новой роли.
Мы просидели в кафе больше часа. Мы говорили о пустяках — о фотографии, о его новых проектах, о том, как быстро летит время. Странно, но с ним мне было легче, чем с кем-либо за последнее время. Не нужно было притворяться, что у меня всё идеально. Он видел меня в самые худшие моменты моей жизни, и теперь мне нечего было скрывать.
На обратном пути в машине я незаметно для себя задремала. Сказалось напряжение последних недель. Убаюкивающий гул мотора и ощущение безопасности сделали своё дело.
— Ева… Мы приехали. Просыпайся.
Голос Айдара был мягким, почти нежным. Я вздрогнула, открыла глаза и увидела знакомые ворота нашего жилого комплекса. Солнце уже коснулось горизонта, окрашивая небо в тревожный оранжевый цвет.
— Прости, я… я не хотела засыпать, — я поправила волосы, чувствуя себя немного неловко.
Айдар протянул мне небольшую карточку. Черный матовый картон, золотое тиснение. Минимум информации — только имя и номер телефона.
— Держи. Мой личный номер. Он включен 24 на 7. Всегда.
Я взяла визитку, чувствуя её приятную тяжесть.
— Зачем, Айдар?
— На всякий случай. На самый экстренный. Если вдруг… такси не приедет. Или если тебе просто нужно будет, чтобы кто-то выслушал без осуждения. Я не буду тебе звонить первым, Ева. Не буду караулить у подъезда. Но я хочу, чтобы у тебя была связь со мной. Пообещай, что сохранишь его.
Я посмотрела в его глаза — сейчас в них не было вызова, только странная, почти смиренная просьба.
— Хорошо. Я сохраню. Но ты ведь и так знаешь мой номер, верно?
Он усмехнулся той самой мальчишеской, наглой улыбкой, которая когда-то так меня злила.
— Знаю. Но мне важно, чтобы ты сама нажала кнопку «Сохранить». Иди домой, Ева. Береги Танечку.
Он дождался, пока я зайду в холл, и лично передал мою сумку охраннику на ресепшн, коротко бросив ему пару фраз, после которых тот вытянулся во фрунт.
Зайдя в квартиру, я первым делом подошла к зеркалу в прихожей. На меня смотрела женщина с раскрасневшимися щеками и блеском в глазах. Я достала телефон и вбила цифры с визитки.
«Айдар».
Палец замер над кнопкой. Сохранить? Это было похоже на измену, хотя ничего предосудительного не произошло. Но я нажала. Просто чтобы чувствовать, что в этом мире есть еще одна опора, кроме той, что вечно занята на объектах.
Я подошла к окну. Черный внедорожник Айдара медленно выезжал со двора. В этот момент щелкнул замок входной двери.
— Ева? Ты уже дома?
Голос Максима вырвал меня из задумчивости. Я обернулась. Он стоял на пороге, взъерошенный, с букетом моих любимых пионов, которые сейчас выглядели как-то… слишком правильно.
— Да, Макс. Я дома.