Глава одиннадцатая

К девяти утра Лера успела проехать почти сто километров от Москвы по скоростной автомагистрали, выпить отвратительный кофе на сетевой заправке и трижды передумала разводиться. Ее качало на эмоциональных качелях, разгоняя от «немедленно остановиться и зайти на Госуслуги, чтобы подать на развод» до «а может, я все не так поняла». Голова пухла от мыслей, глаза были красные от слез, но она все ехала и ехала, изводя себя размышлениями.

В конце концов, она просто устала. Эмоции, еще в четыре утра казавшиеся острыми, как клинок, к утру притупились, оставив после себя тяжелую, вязкую пустоту. Хотелось не думать, не анализировать, не раскладывать по полочкам последние дни, выискивая в них то доказательства измены Максима, то признаки собственного помешательства.

Хотелось просто ехать, куда глаза глядят. Дорога тянулась вперед серой лентой, местами блестевшей после короткого ночного дождика. По обочинам стеной стояли густые, зеленые лесополосы, за ними периодически открывался вид на овраги и поля, нагретые солнцем и уже начавшие желтеть по краям. Чем дальше Лера уезжала от города, тем шире становилось небо, словно Москва, оставшись позади, постепенно отпустила ее из своих бетонных джунглей.

Телефон она выключила еще во дворе их ЖК. Это был не случайный порыв, а вполне спокойное, взвешенное решение. Если, конечно, ее состояние ранним утром, когда спал весь дом, можно было назвать спокойным. Перед тем, как выключить мобильник она написала смс матери и соврала, что отдает телефон в ремонт на выходные. Так и не решилась сказать, что с Максом проблемы, и решила объясняться с родителями позже.

Лера прибавила музыку в динамике. Заиграла какая-то старая песня, под которую они с Максимом когда-то ехали в Крым - еще до Саши, в старенькой «девятке» без кондиционера, с картой на коленях и абсолютной уверенностью, что навигатор создан для слабаков. Лера тут же потянулась к магнитоле и выключила приемник. Нет уж, музыкальное сопровождение их когда-то счастливого пятнадцатилетнего брака подождет. Сегодня она не будет травить себе душу.

На следующей заправке Лера остановилась и купила в магазинчике при станции воду, хлеб, сыр, колбасу, две банки тушенки, печенье, спички, батарейки и очередное средство от комаров, будто именно они, а не маячивший на горизонте развод было сегодня главной угрозой. Проходя мимо стойки со всякой мелочевкой, заметила карманные фонарики и зачем-то сунула его в корзину. У кассы туда же полетел шоколад - большая, чуть не в двести граммов плитка, а за ним еще одна. Если на пороге сорокалетия собираешься переживать крах семейной жизни на заброшенной даче, можно забить на подсчет углеводов.

- Пакет нужен? - спросила кассирша, скептически осмотрев содержимое корзины.

- Два.

- Больших?

Лера посмотрела на гору покупок.

- Можно и три.

Кассирша пробила. За спиной недовольно вздохнул мужчина с одной бутылкой минералки. Лера вдруг подумала, что наверняка выглядит как человек, готовящийся пережить апокалипсис. В некотором смысле так и было. Только конец света у нее оказался локальным – крах в отношениях одной отдельно взятой семьи.

…

Дача встретила ее немым укором и заросшей травой по пояс калиткой.

Лера остановила машину возле перекошенного деревянного забора и несколько минут просто сидела, положив руки на руль. Она не была здесь четыре года. Может быть, пять, не могла вспомнить, сколько точно.

Глядя на запущенный участок, Лера вдруг подумала, что время обращается со старыми дачами примерно так же, как с людьми. Сначала оно меняло лишь мелочи, почти незаметные глазу, а потом вдруг резко оказывалось, что все на участке стало ниже, темнее, старше, а знакомый когда-то силуэт приобрел усталую сутулость.

Дом стоял в глубине участка, почти спрятавшись за разросшимися яблонями. Когда-то белые рамы посерели. Краска на ставнях давно облупилась и теперь слетала шелухой. Крыша над крыльцом чуть просела и покосилась на один бок. Зато сирень возле забора разрослась так, словно по какому-то безумному плану решила за время отсутствия хозяев захватить весь участок, провозгласить независимость и установить собственную форму правления.

Лера вышла из машины. Тишина здесь была не как в городе, в квартире, которая прежде казалась ей слишком гнетущей без Сашки и Максима. Здесь тишина была иной. В ней стрекотали кузнечики, лениво гудели пчелы, шелестели листья. Где-то далеко лаяла чужая собака, а совсем рядом невидимая птица монотонно выводила три одинаковые ноты, словно тренируясь перед концертом, на который никто зрителей не приглашал.

Лера вдохнула. Здесь, в СНТ, о котором она забыла на несколько лет и вспоминала, только когда случайно видела связку ключей в углу ящика комода, пахло летом - скошенной травой, сырым жирным чернозёмом, рассохшимся деревом. И совсем немного пахло детством.

Воспоминания нахлынули неожиданно. В них бабушка в старом фартуке обрывала хвостики у клубники, вылавливая ее из эмалированного жёлтого таза. А ещё всплыл в памяти умывальник возле крыльца и то, как она, лет двенадцати, чуть младше Сашки босиком несется по дорожке на встречу с подружками с соседней улицы.

Потом появилась новая картинка - двадцатидвухлетняя Лера, только закончившая иняз и Максим. Они тогда впервые приехали сюда вдвоем тайком осенью, когда бабушка уже перебралась на зимовку в квартиру, чтобы хоть где-то уединиться. Тогда это казалось невероятно увлекательным путешествием, которое обещало много чего почти запретного. Макс тогда починил калитку, потому что она вечно заедала, и бабушка ругалась на Лериного отца, которому вечно было некогда заняться ею. Женщина посмотрела на нее теперешнюю - калитка висела на одной петле и вызывала лишь жалость. Невольно подумалось, что она – совсем, как Лера сейчас.

- Хорошая работа, Соколов, - пробормотала Лера с горечью. - Пятнадцать лет продержалась.

Почти как их брак. Эту мысль, внезапно вызвавшую горечь во рту, она сочла слишком патетичной и немедленно запретила себе развивать.

Калитка открылась довольно легко, достаточно было поддеть щеколду с одной стороны, чтобы железка поддалась, поднялась вверх и открылась.

Лера достала из сумки ключи и пошла к дому по такой же заросшей тропинке. Она стала подбирать нужный ключ, ибо не помнила, хоть убей, какой именно подойдёт. На третьей попытке ключ повернулся, но замок не открылся.

- Ну, конечно. - раздражение накатило волной.

Лера дернула дверь, но ничего не произошло. Еще несколько раз, но замок остался верен собственным убеждениям. Лера уперлась ногой в нижнюю ступеньку, потянула сильнее и почувствовала, как ключ подозрительно прогнулся.

- Даже не думай. - взмолилась она.

Ключ, видимо, был предметом независимым и чужих приказов не признавал. Он хрустнул, и в женской руке осталось лишь половина. Лера медленно посмотрела на металлический обломок, потом смерила взглядом дверь.

- Просто потрясающе!

Если Вселенная пыталась намекнуть, что ей следует вернуться домой, намеки получаются слишком прямолинейными. Лера обошла дом. Окна, естественно, были заколочены. Женщина осмотрела все, что находилось поблизости.

Возле сарая нашлась старая металлическая лопатка, происхождением которой Лера предпочла не интересоваться. Через десять минут, вспотев, оцарапав ладонь и успев выучить несколько новых ругательств исключительно благодаря творческому подходу к русскому языку в сложных жизненных условиях, Лера все-таки отодвинула металлический брусок замка через щель между дверью и косяком. Дверь распахнулась так внезапно, что она едва не упала. Из дома пахнуло сыростью, пылью и чем-то еще – неописуемым, то ли старостью, то ли просто затхлым. Лера застыла. Чем-то живым? Нет, скорее тем, что когда-то было живым.

- Нет, - предупредила она пространство. - Только не это.

Пространство ответило молчанием. Лера шагнула за порог. Глаза постепенно привыкли к полумраку, царившему внутри. Она достала телефон по привычке, но вспомнила, что он выключен, и нашла в сумке купленный на заправке фонарик. Как же кстати! Луч скользнул по стенам, выхватывая давно забытые предметы - старый шкаф, стол и запыленные цветастые занавески. На полу возле печки Лера разглядела что-то маленькое и серое.

- Господи.

К счастью, это была мышь, которая оказалась дохлой. Или все-таки к сожалению? Подумалось, что живая она, возможно, могла бы уйти сама. Лера несколько секунд смотрела на останки живности, затем закрыла дверь и вышла на крыльцо.

И что делать? Ночевать на улице, потому что боишься мыши? Она постояла несколько минут, но выбора не было – пришлось вернуться.

В тридцать семь лет она считала себя вполне взрослой, самостоятельной женщиной, которая ответственно платит налоги, относительно успешно справляется с пубертатным периодом подростка, которая даже колесо в машине может поменять в одиночку. Ей, конечно, никогда не приходилось этого делать, колесами в их семье заведовал Максим, но в теории Лера знала, как обойтись с колесом. Однако наличие дохлой мыши в комнате моментально возвращало ее примерно в возраст восьми лет. Лера достала из машины резиновые перчатки, пакет для мусора и нашла в углу за печкой совок.

- Прости, - сказала она мыши несмотря на то, что это выглядело очень глупо. - Ничего личного.

Операция заняла минуту. Отходила Лера от нее не менее десяти.

…

К полудню ставни были открыты настежь, паутина снята веником, а мышь торжественно вынесена на совке за пределы участка. Лера вытерла стол, пропылесосила старенькой «Ракетой» по углам и возрадовалась, что электричество все-таки есть. Это стало первой хорошей новостью. Вторая заключалась в том, что холодильник тоже включился. Третья новость оказалась сильно хуже: лучше бы он этого не делал. Открыв дверцу, Лера отшатнулась.

- Нет.

Запах, существовавший внутри, обладал почти материальной плотностью несмотря на то, что полки были пусты и даже некогда вымыты. Просто от времени внутренность холодильника затухла.

- Саша была права, - сказала Лера. – Здесь, действительно, можно снимать пост апокалипсис.

Холодильник пришлось мыть, потом проветривать и мыть еще раз с уксусом. К часу дня Лера чувствовала себя так, словно не сбежала от мужа в маленький домик в глуши, а устроилась работать в клининговую компанию, которая отмывала квартиры после вечеринок бомжей. Зато мыслей о Максиме почти не осталось. Очень сложно одновременно переживать семейную драму и сражаться с плесенью в ящике для овощей. В этом смысле бытовые проблемы обладали прекрасным терапевтическим эффектом.

Лера вынесла последние пакеты мусора, поставила руки на пояс и осмотрела участок.

Теперь следовало заняться водой, потому что умыться хотелось отчаянно. Колодец находился возле дальней яблони на самом краю участка. Крышка оказалась тяжелой, но все-таки поддалась хозяйке. Лера заглянула вниз. Там было темно и глубоко. Где-то внизу плескалась вода. Старое ведро, что стояло рядом, проржавело почти насквозь. Лера долго смотрела на него, никак не решаясь набирать живительную влагу почти решетом.

В голове она перебрала покупки. Нового ведра среди всякой всячины, купленной на заправке, не было. Конечно, выдохнула женщина в отчаянии, она купила три вида печенья и средство от комаров, но ведро человеку, убегающему в дом без водопровода, купить в голову почему-то не пришло.

- Очень грамотное планирование. – выругалась Лера.

Делать было нечего. Она спустила в прохладное нутро колодца старое ведерко. Набрала, но подняла на поверхность примерно треть воды. Остальная жидкость щедро, как из лейки распределилось по земле.

- Отлично.

Лера торжественно почти бегом понесла его к дому. Через пять шагов ручка оторвалась. Ведро с грохотом упало, и вода осталась на траве лужицей. Лера, озверев, осталась стоять с металлической дужкой в руке. Несколько секунд молчала. Потом закрыла глаза, чтобы не разреветься.

- Надеюсь, этот урок выживания тоже зачем-то мне нужен.

Кузнечики продолжали стрекотать, птица без умолку повторяла три ноты, ветер шелестел листвой.

Лера села на перевернутый ящик и вдруг рассмеялась. Если бы кто-нибудь сказал ей вчера, что собственную пятнадцатую годовщину свадьбы она встретит одна, на заброшенной даче, с ручкой от ведра в руке и дохлой мышью в недавнем прошлом, Лера предложила бы человеку меньше смотреть сериалов. Однако жизнь, как выяснилось, иногда обладала куда более странным чувством юмора, чем сценаристы. Она вытерла ладонью глаза, мокрые то ли от слез, то ли от смеха. В этот момент она сама не была уверена, почему именно плачет.