Глава тринадцатая

К вечеру субботы Лера считала себя уже опытным дачником, хотя любой человек, имевший хотя бы минимальное представление о загородном быте, абсолютно точно усомнился бы в справедливости подобного утверждения. За день ей удалось решить несколько насущных проблем, причём каждое решение потребовало изобретательности, которой она прежде в себе не находила.

Например, обнаружив, что нормального ведра в доме нет, Лера приспособила для подъёма воды большую кастрюлю, привязав к её ручкам верёвку, найденную в сарае. Сооружение получилось сомнительным с инженерной точки зрения. Максим, окажись он рядом, наверняка прочитал бы ей целую лекцию о распределении нагрузки, прочности креплений и последствиях необдуманных технических экспериментов. Именно поэтому Лера испытала особенное удовлетворение, когда кастрюля благополучно поднялась из темного нутра колодца, наполненная холодной и чистой водой. Правда, примерно треть содержимого расплескалась по дороге, зато оставшейся воды с лихвой хватило, чтобы вскипятить чайник, умыться и почувствовать себя полноценным человеком.

С едой дела обстояли проще. Хлеб, сыр и купленные по дороге продукты позволяли пока не задумываться о приготовлении нормального ужина. Лера успела обнаружить, что старая плита обладает сложным характером характером, а электрический чайник нагревается так медленно, словно предварительно согласовывает каждый потребляемый ватт с местной энергоснабжающей организацией. Поэтому она справедливо решила, что постарается обойтись бутербродами.

Больше всего хлопот доставила постель. Найденное в шкафу бельё выглядело вполне прилично, однако пахло пылью, старьем и сыростью. Лера сначала решила его постирать, для чего из сарая был извлечен эмалированный таз, а следом она обнаружила на веранде старую стиральную машинку «Малютку», которая, она почему-то это очень хорошо помнила, ужасно разбрызгивала воду при стирке. Да и выглядел агрегат так, будто самое место ему было в техническом музее, а не среди используемой бытовой техники. Некоторое время она разглядывала машинку, пытаясь вспомнить, как вообще включалось устройство, но потом разумно решила, что экспериментировать с неизвестной электропроводкой и машинкой, помнившей, возможно, ещё поздний Советский Союз, не стоит. В итоге решение нашлось: Лера принесла из машины плед, который всегда лежал в машине, и застелила им старый матрас.

К четырём часам июльская жара начала спадать, позволяя наконец открыть окна без опасения, что вместе со свежим воздухом в дом вплывет раскалённое летнее марево.

Лера вышла на крыльцо, опустилась на верхнюю ступеньку и вытянула уставшие ноги. Впервые за весь этот весьма странный день ей совершенно нечем было заняться. И именно тогда вернулись мысли, от которых она так старательно убегала, занимая себя водой, смахивая с мебели пыль, перебирая кастрюли и борясь с заброшенным дачным хозяйством.

Мысли налетели, словно настойчивые комары, которые коварно дожидались, когда Лера закончит неотложные дела и отдастся своей мыслемешалке в голове.

Максим, Алина, маячащую перед их семейной лодкой скалу-развод, о котором она сама заявила столь опрометчиво. А Саша? Что будет с ней? Лера закрыла лицо ладонями, чувствуя, как неприятная тяжесть, весь день прятавшаяся где-то под рёбрами, постепенно расползается по груди, вызывая неконтролируемое желание разреветься.

Что она вообще натворила? Ведь если отбросить все красивые формулировки, которыми можно было оправдать собственное поведение, получалось нечто довольно неприглядное.

Она сбежала. Можно было назвать это желанием побыть одной, необходимостью разобраться в чувствах или даже временной разлукой, полезной для восстановления душевного равновесия. Но женщина, которая тайком собирает вещи, оставляет мужу записку о разводе и уезжает за полторы сотни километров, прекрасно понимая, что её будут искать, вряд ли могла претендовать на образец зрелого поведения.

И всё же возвращаться Лера не собиралась. По крайней мере, сегодня. Стоило только представить, как она снова переступает порог квартиры, видит Максима и вынуждена будет слушать объяснения, которые могут окончательно подтвердить её подозрения, как внутри всё сжималось от страха. Пока она находилась здесь, среди старых яблонь и покосившихся построек, ещё можно было притворяться, что ничего не решено окончательно, что их брак существует, что Максим по-прежнему принадлежит ей, что нет никакой Алины, а тайных встреч и сообщений, от которых холодело сердце, вообще не было.

Лера опустила руки и посмотрела на лежавший рядом выключенный телефон. Стоило его включить, и внешний мир немедленно потребовал бы объяснений, к которым она пока не была готова. Но там была Саша, которая понятия не имела, куда делась ее непутевая мать, а значит, могла переживать. При мысли о дочери Лере стало особенно стыдно.

Четырнадцатилетняя девочка, проводившая лето у бабушки с дедушкой, совершенно не заслуживала того, чтобы однажды обнаружить: пока она наслаждалась каникулами, родители успели разрушить привычный мир, даже не потрудившись объявить ей о своих планах.

С другой стороны, что именно Лера могла сейчас сказать? «Привет, солнышко, мама подозревает папу в измене, поэтому решила переехать на старую дачу, где нет воды, связи и водятся дохлые мыши»? Прекрасный пример ответственного материнства – фыркнула Лера, вздыхая. Она взяла телефон и нажала на кнопку включения.

Сначала на ожившем экране возникла одна робкая полоска связи, которая, впрочем, немедленно исчезла, словно оператор сотовой связи передумал связываться с этим краем географии. Но потом сигнал вернулся, и телефон завибрировал, выплескивая на экран накопившиеся уведомления.

Двадцать два пропущенных вызова от Максима, три от матери, один от отца и несколько разномастных сообщений, среди которых Лера сразу увидела Сашкины.

«Ма, ты где?», через час следующее, состоящее всего из одного слова: «Мам?», а ещё позже:

«Папа мне звонил, он какой-то странный. У вас всё нормально?».

Лера почувствовала, как защипало глаза. Она представила дочь, которая, вероятно, уже успела придумать несколько неприятных объяснений происходящему, и поняла, что так продолжать нельзя.

Открыв их чат с дочкой, Лера набрала: «Всё хорошо, солнышко. Я уехала немного отдохнуть, поэтому связь плохая. Не волнуйся, позже обязательно позвоню. Люблю тебя».

Она отправила сообщение, но то осталось висеть в ожидании. Лера нахмурилась, подняла телефон выше и несколько секунд простояла с вытянутой рукой, ощущая себя участницей какого-то странного обряда, посвящённого древним богам мобильной связи. Боги были глухи и ничего не произошло. Тогда она поднялась с крыльца и прошла несколько шагов по дорожке. Наконец, появилась одна полоска, и сообщение наконец улетело к адресату.

- Великолепно, - пробормотала Лера, разглядывая экран. - Осталось выяснить, как здесь принимать электронную почту и вызвать скорую в случае чего.

Она попыталась позвонить матери, но связь оборвалась, едва успел прозвучать первый гудок.

Пройдя дальше по участку, Лера остановилась возле старой яблони и снова подняла телефон. Возле раскидистого фруктового дерева связь показывала две полоски. Лера недоверчиво посмотрела на экран.

- Серьёзно?

За годы, прошедшие с последнего полноценного дачного лета, местная инфраструктура, судя по всему, развивалась весьма своеобразно. Когда-то связь здесь практически отсутствовала, теперь же появилась возможность воспользоваться интернетом, если правильно выбрать дерево и принять достаточно унизительную позу. Правда, до уличного туалета цивилизация еще не добралась, но об этом Лере предстояло подумать попозже, через несколько часов.

Пока женщина думала об уровне развития технологий в отдельно взятом СНТ, аппарат внезапно зазвонил. На экране высветилось имя Максима.

Лера застыла, будто он поймал ее с поличным на месте преступления. Палец почти коснулся зелёной кнопки, но в последний момент она отдёрнула руку.

Нет, сейчас она не сможет. Не сможет слушать его голос, привычный и родной, не сможет спокойно спросить об Алине и тем более не выдержит ответа, которого так боялась.

Она сбросила вызов. Следом пришло сообщение: «Я знаю, что ты включила телефон. Просто напиши, что с тобой всё нормально».

Лера долго смотрела на эти простые слова. В них не было ни упрёка, ни угрозы, ни даже привычного раздражения, с которым Максим обычно реагировал на её внезапные решения. В сообщении была только просьба, но почему-то от этого стало ещё тяжелее.

- Со мной всё нормально, - прошептала она вслух, набирая текст.

Почти мгновенно прилетело новое смс: «Где ты?»

Лера прикусила губу. «Лера» - она почти слышала, каким голосом он произнёс сейчас её имя. Он говорил так – негромко, сдержанно, когда терпение уже подходило к концу, но он всё ещё пытался разговаривать спокойно.

Лера трусливо выключила телефон.

- Завтра, - сказала она вслух, словно подбадривая саму себя. – Как Скарлетт О’Хара, обо всём подумаю завтра.

Сегодня ей хотелось хотя бы несколько часов прожить без необходимости принимать судьбоносные решения, тем более что именно сегодня была годовщина их свадьбы - самая нелепая, печальная и совершенно не похожая на праздник из всех, что им довелось отмечать.

Солнце постепенно опускалось за деревья, окрашивая старые доски крыльца густым медовым светом. Воздух, ещё недавно тяжёлый от жары, становился прозрачнее и прохладнее, наполняясь запахами нагретой травы, яблоневых листьев и влажной земли возле колодца.

Лера вернулась на ступеньки, уселась на них и, обхватив колени руками, посмотрела на сад.

Когда-то здесь было красиво, и красота эта была не безупречная, которую создают приглашённые ландшафтные дизайнеры, размещая кусты и цветники по заранее утверждённому плану, а особенная, немного беспорядочная, какой бывает красива старая семейная дача. Смородина росла там, где её посадила бабушка – у изгороди. Яблони раскинули ветви над дорожками, гнулись под тяжестью созревающих плодов, не считаясь с удобством проходящих под ними. У крыльца цвели флоксы, а возле забора из года в год появлялись мальвы, которые никто специально не сеял.

Лера вдруг вспомнила их первое лето после свадьбы. Они приехали сюда вдвоём - молодые, счастливые и совершенно точно уверенные, что впереди у них бесконечное количество времени, которого хватит на любые планы.

Максим тогда взялся красить крыльцо. Лера сидела на ступеньках, поджав босые ноги, и вслух читала ему инструкцию на банке, потому что муж категорически отказывался действовать по кем-то утвержденному списку действий.

- Инструкции пишут люди, которые не доверяют человеческой интуиции, - заявил он тогда, вооружившись кистью.

- А ты, значит, доверяешь? - поинтересовалась Лера.

- Безоговорочно.

Через десять минут он умудрился испачкать краской нос, облокотиться на свежевыкрашенную доску и испортить тем самым новую футболку, а к вечеру они оба надышались парами краски так, что першило в горле, а глаза слезились. Потом молодожены ели жареную картошку прямо из сковороды, потому что чистые тарелки обнаружить не удалось, а мыть посуду в холодной воде никому не хотелось. Спали на старой продавленной кровати, которая скрипела при каждом движении, словно выражая свое возмущение происходящему.

Лера улыбнулась воспоминанию. Тогда им казалось, что любовь способна справиться с любыми неприятностями. Достаточно быть вместе, держаться за руки и знать, что рядом именно тот человек, с которым хочется прожить всю жизнь.

С тех пор прошло пятнадцать лет - целая жизнь, вместившая в себя миллион событий - рождение Саши, бессонные ночи, первые зубы, школьные праздники, ипотеку, переезды, отпуска, болезни, ссоры и примирения. Неужели всё это действительно закончилось?

Лера посмотрела на облупившуюся краску крыльца. Под ней всё ещё виднелся тот самый слой, который когда-то наносил Максим. Она провела пальцами по шероховатой доске, неожиданно почувствовав такую острую тоску по прежним временам, что пришлось отвернуться, чтобы не расплакаться.

В этот момент за забором послышался шум двигателя от проезжающего по узкой улочке автомобиля. Лера не обратила внимания. В посёлке кто-то жил постоянно, а по дороге время от времени проезжали машины, направлявшиеся к дальним участкам.

Однако машина не уехала, наоборот, звук приблизился, стал громче и отчётливее, а затем авто замедлилось и остановилась прямо возле калитки.

Лера выпрямилась.

Хлопнула дверца, послышались шаги. А через несколько секунд над перекошенным забором показалась знакомая голова. Высокий мужчина в тёмной футболке остановился перед калиткой, некоторое время через прорехи разглядывая заросший участок, после чего решительно толкнул створку. Та отозвалась протяжным скрипом, словно считала своим долгом предупредить хозяйку о приближении незваного гостя.