Глава шестнадцатая

Ужин получился вполне соответствующим обстоятельствам: тушёнка, хлеб и огурцы, которые Лера совершенно случайно купила по дороге и теперь считала проявлением собственной предусмотрительности. Максим некоторое время изучал содержимое банки.

- Могу её пожарить, - предложил он.

- На чём?

Он посмотрел на электрическую плитку, затем на погасшую лампочку и признал:

- Разумный вопрос.

- Вообще-то здесь есть печка. – вдруг вспомнила Лера, откусывая с хрустом огурец.

- Ты ее топила?

- Нет.

- Почему?

Лера бросила на него раздражённый взгляд.

- Потому что я приехала разводиться, а не получать квалификацию истопника!

Максим замер с банкой в руке. Она тоже осознала, что именно произнесла, и между ними повисла неловкая тишина, нарушаемая только стуком дождя по крыше.

- Сильная формулировка, - наконец заметил Максим.

- Какая есть. – отвернулась женщина.

Он осторожно поставил банку на стол.

- Ты правда уже всё решила?

Лера опустила глаза на свечу, пламя которой подрагивало от сквозняка. Вот он и настал – тот миг, когда Макс задал вопрос, на который невозможно ответить шуткой или ссылкой на протекающую крышу.

- Я решила, что больше не хочу жить так, как мы жили, - произнесла она после долгой паузы.

- Это – ответ не совсем на мой вопрос.

- Другого у меня пока нет.

Максим некоторое время смотрел на неё, потом молча открыл тушёнку.

- Хорошо, проехали.

Лера поморщилась.

- Не говори так.

- Как?

- «Хорошо». Будто тебе всё равно.

Он отложил нож.

- А что я должен говорить, Лер? Ты не хочешь разговаривать, но и молчать мне, оказывается, нельзя.

Она вздохнула.

- Не знаю.

- Вот именно.

Они уселись друг напротив друга и принялись ужинать при свечах, прислушиваясь к постепенно удалявшейся грозе.

Когда-то подобный вечер показался бы Лере невероятно романтичным. Старый дом, летний дождь, мерцающие огоньки свечей и любимый мужчина напротив - вполне подходящие декорации для пятнадцатой годовщины свадьбы. При других обстоятельствах можно было бы даже открыть бутылку вина. Если бы не одна незначительная подробность: утром она сообщила этому самому мужчине о намерении развестись. Хотя, строго говоря, разводиться пока собиралась только Лера. Максим, судя по его мрачному выражению лица, намеревался для начала выяснить, что вообще произошло.

- Вкусно, - неожиданно сказал он, отправляя в рот очередной кусок хлеба с тушёнкой.

Лера посмотрела на банку.

- Максим, это консервы.

- И что? Иногда человеку для счастья совсем немного нужно, - заметил он.

Фраза прозвучала настолько многозначительно, что Лера невольно задумалась, не скрывается ли за ней очередной намёк. И тут же рассердилась на себя. Господи, скоро она начнёт анализировать даже то, под каким углом Максим держит вилку.

- Ты родителям звонила? - спросил муж.

- Нет.

- Они хотя бы знают, где ты?

Лера покачала головой.

- Нет.

Максим невесело усмехнулся.

- Тогда неудивительно, что Тамара Петровна меня теперь ненавидит.

- Неправда, мама к тебе хорошо относится и всегда защищает, - возразила Лера.

- Боюсь, сегодня утром этот счастливый период закончился.

Она подняла голову.

- Ты ей звонил?

- Вообще-то, я искал жену, - напомнил Максим.

- И что мама?

- Предложила подумать, что я сделал.

Лера сдержала улыбку.

- Полезный совет.

- Я ответил, что ничего.

Она выразительно посмотрела на мужа, и тот немедленно поднял обе руки.

- Да, понял. Неудачное слово.

Лера всё-таки улыбнулась.

- Папе тоже звонил?

- Разумеется.

- А он, что он сказал?

- Попросил пока не приезжать, потому что твоя мать меня убьёт, а ему потом придётся объясняться.

Лера фыркнула, живо представив отца, который наверняка сообщил всё это своим обычным невозмутимым тоном, словно речь шла о прогнозе погоды.

- Очень на него похоже.

- Кстати, он обещал сообщить, если узнает, где ты находишься.

- Предатель, - пробормотала Лера.

- Но, кажется, так ничего и не узнал.

Они снова замолчали, но на этот раз тишина уже не казалась такой тяжёлой. Дождь постепенно слабел, переставая яростно барабанить по крыше и превращаясь в ровный, почти успокаивающий шелест. Лера подумала, что природа умеет выяснять отношения гораздо эффективнее людей: сначала громыхнёт, потом обрушит на головы целое море воды, повалит дерево и, окончательно выплеснув накопившееся раздражение, успокоится.

Никаких недоговорённых сообщений, многозначительных взглядов, и уж тем более никаких бесконечных «потом».

После ужина возникла проблема, которую Лера предпочла бы отложить до утра, однако наступавшая ночь совершенно не интересовалась её желаниями. Спальня в доме была одна, как и единственная приличная кровать. В гостиной, правда, стоял старый диван, который ещё во времена Лериной юности считался мебелью преимущественно декоративного назначения.

Максим подошёл к нему и осторожно опустился на сиденье. Внутри раздался такой жалобный скрип, словно там только что испустило дух небольшое животное.

Лера поморщилась.

- Даже не думай.

- О чём?

- Спать на кровати.

Максим удивлённо поднял голову.

- Вообще-то я собирался предложить кровать тебе.

- А сам?

- Здесь, - ответил он, надавливая ладонью на диван.

Пружины отозвались протяжным стоном. Лера покачала головой.

- Ты утром не разогнёшься. Тебе же не двадцать лет уже, Соколов!

- Это будет моя проблема.

- А потом станешь стонать, жаловаться на спину и требовать обезболивающее.

- Не стану, - заверил Максим.

Она посмотрела на него с откровенным недоверием.

- Макс, у тебя спина болит даже после трёх часов в самолёте.

Он слегка приподнял брови.

- Предлагаешь спать вместе?

- Нет!

- Тогда выбор у нас невелик.

Лера раздражённо развернулась и ушла в спальню, где некоторое время возилась со своими вещами, пытаясь убедить себя, что совершенно не обязана заботиться о человеке, с которым собирается разводиться. Однако спустя несколько минут она всё-таки вернулась, держа в руках плед.

- Вот, - произнесла Лера, бросая его Максиму.

Он поймал свёрток.

- Спасибо.

- Не обольщайся.

- Уже перестал, как только окончательно рухнула надежда, что ты сжалишься надо мной и разрешишь лечь в спальне.

- Я просто не хочу, чтобы ты заболел.

Максим улыбнулся.

- Забота?

- Логика. - немедленно поправила Лера. - Если у тебя завтра заклинит спину, я одна тебя отсюда не вынесу.

Он рассмеялся, разворачивая плед.

- Конечно, исключительно практические соображения.

- И не улыбайся!

- Я не улыбаюсь.

Лера фыркнула.

- Максим, я пятнадцать лет знаю, когда ты улыбаешься даже затылком.

Он поднял голову. На мгновение оба замолчали, словно только сейчас осознали, насколько естественно прозвучали эти слова. Пятнадцать лет! За такое время действительно можно научиться различать настроение человека по тому, как он ставит чашку на стол, угадывать усталость по движению плеч и понимать по едва заметной складке между бровями, что у него снова разболелась голова. Лера знала Максима лучше, чем кого-либо другого. И одновременно теперь совершенно не понимала, собирается ли он оставить её ради другой женщины.

Она отвернулась.

- Спокойной ночи.

- Лер, подожди.

Она остановилась в дверях спальни. Максим сидел на старом диване, держа плед на коленях. Свеча на столе освещала его лицо сбоку, оставляя вторую половину в мягкой тени.

- Я не забыл, - произнёс он.

Лера почувствовала, как сердце болезненно дрогнуло.

- О чём? - хотя ответ уже знала.

Максим помолчал, глядя на неё с непривычной серьёзностью.

- О том, какой сегодня день. Пятнадцать лет, Лер.

Она не ответила.

Значит, Максим помнил. Всё это время помнил об их годовщине, о пятнадцати годах, прожитых вместе, и о дне, который она так надеялась провести с ним. Лера вспомнила отель, свои приготовления, ожидание праздника и его загадочную субботнюю поездку. Почему-то от осознания, что Максим ничего не забыл, стало ещё больнее. Если бы он просто заработался, упустил дату из виду, погрузился в очередной проект, этому хотя бы нашлось привычное объяснение.

Но он помнил. И всё равно собирался куда-то ехать.

- С годовщиной, - тихо сказал Максим.

Лера смотрела на него, чувствуя, как перед глазами одна за другой возникают картины их общей жизни. Белое свадебное платье, жара в тот день, сломанная роза, которую она упрямо хранила ещё неделю. Маленькая Саша, впервые уснувшая у Максима на руках. Их новая квартира, бесконечные коробки после переезда, семейные отпуска, больничные коридоры, ссоры и примирения. Его рука на её талии во сне. Пятнадцать лет невозможно было вместить в несколько слов, однако сейчас Максим каким-то непостижимым образом сумел это сделать.

- С годовщиной, - ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он чуть заметно улыбнулся. Лера отвернулась и ушла в спальню, осторожно прикрыв за собой дверь. И только оказавшись одна, она позволила себе вернуться к мысли, которую весь вечер старательно отгоняла.

Максим помнил. Значит, дело было не в забывчивости, не в работе и не в очередном объекте, который требовал его безраздельного внимания. Он прекрасно знал, что сегодня их пятнадцатая годовщина. И всё равно собирался уехать. К Алине?

Лера легла на старую кровать, натянула плед до подбородка и закрыла глаза, пытаясь избавиться от неприятных картин, которые немедленно принялось подсовывать воображение.

За стеной скрипнул диван. Потом снова, уже значительно громче.

- Чёрт, - приглушённо донеслось из гостиной.

Лера невольно прислушалась. Через несколько секунд пружины издали протяжный металлический стон.

- Как вообще можно на этом спать? - пробормотал Максим.

Она прикусила губу, стараясь не рассмеяться. Диван скрипнул снова, теперь с таким возмущением, будто окончательно отказался сотрудничать с незваным постояльцем.

- Издевается, - сообщил Максим в темноту, совершенно зная, что Лера услышит.

- Это бабушкин диван! – возмутилась жена из спальни.

За стеной наступила тишина. Потом послышался голос Соколова:

- Передай бабушке, что я понял её намёк.

- Она умерла двенадцать лет назад, Максим!

Он выдержал паузу и все-таки не удержался от шутки.

- Тогда особенно тревожно.

Лера уткнулась лицом в подушку и рассмеялась, стараясь не шуметь, хотя скрывать смех было совершенно бессмысленно. А спустя несколько мгновений почувствовала, как на глаза неожиданно наворачиваются слёзы, первые слезы за все время.

Человеческое сердце, наверное, было устроено совершенно нелепо, если могло одновременно болеть и радоваться, желать, чтобы любимый человек ушёл, и тревожно прислушиваться, удобно ли он устроился за стеной. Можно было считать собственный брак законченным и при этом прекрасно помнить, что у мужа больная спина, а старый диван совершенно не приспособлен для сна.

Снаружи дождь постепенно стихал, оставляя после себя запах влажной земли и мерное постукивание капель, срывавшихся с крыши. Старый дом поскрипывал, остывая после жаркого дня, и словно осторожно привыкал к присутствию людей, которых не видел столько лет.

Лера лежала в темноте, глядя на едва различимые очертания окна, и впервые за последние дни думала не об Алине. Она вспоминала облупившиеся ставни, протекающую крышу, расшатанные ступени крыльца и старый сад, который когда-то казался ей самым уютным местом на свете. Здесь ведь действительно им было хорошо когда-то. И, возможно, некоторые старые вещи выглядят безнадёжными только до тех пор, пока кто-нибудь не решится попробовать их починить.