Глава семнадцатая

Леру разбудил протяжный стон, исполненный такого неподдельного страдания, что она, ещё толком не проснувшись, приподнялась на локте и несколько секунд прислушивалась, пытаясь понять, не случилось ли за ночь чего-нибудь ужасного. За стеной жалобно скрипнули пружины, послышался приглушённый треск, а следом раздалось выразительное ругательство. Лера закрыла глаза и с тяжёлым вздохом опустилась обратно на подушку.

Вчерашняя годовщина, закончившаяся тушёнкой при свечах, разговорами о разводе и ночёвкой мужа на диване, который ещё при жизни бабушки следовало отправить на заслуженный отдых.

Она повернулась на другой бок, решив не вмешиваться. В конце концов, взрослый мужчина самостоятельно выбрал место для сна, несмотря на все предупреждения. Более того, ему даже выдали плед, что со стороны женщины, собиравшейся расторгнуть брак, вполне можно было считать проявлением гуманизма. Однако за стеной снова раздался стон, на этот раз сопровождавшийся таким жалобным скрипом, словно диван собирался испустить дух вместе со своим постояльцем.

- Максим! - не выдержала Лера, садясь на кровати. - Ты там живой?

- Пока да, - донеслось из гостиной после небольшой паузы.

- Тогда страдай потише, пожалуйста.

- Спасибо за поддержку, дорогая.

- Всегда рада помочь.

Лера невольно улыбнулась, выбираясь из-под одеяла. Накинула халат, подошла к окну и отдёрнула занавеску, за которой обнаружилось совершенно неожиданное утро.

Ещё несколько часов назад гроза яростно трепала деревья, швыряла дождь в стёкла и заставляла старый дом содрогаться от раскатов грома. Теперь сад стоял тихий, умытый, словно природа за ночь успела не только устроить грандиозный скандал, но и тщательно прибраться после него.

Солнечный свет пробивался сквозь густую листву, рассыпаясь по влажной траве золотистыми пятнами. С ветвей яблони срывались редкие тяжёлые капли, на соседских грядках темнела напитанная водой земля, а воздух, ворвавшийся в распахнутое окно, пах свежестью, мокрой древесиной и нагретой солнцем зеленью.

Лера глубоко вдохнула. Как же давно она не просыпалась под птичий гомон, не слышала шелеста листьев за окном и не чувствовала этого особенного дачного запаха, в котором смешивались детство, лето и ощущение беззаботности.

Где-то совсем близко закуковала кукушка, а из гостиной немедленно донёсся очередной мучительный вздох.

- Максим, прекрати! - крикнула Лера, выглянув в окно.

- Что именно?

- Ты даже кукушку перебиваешь.

- Я здесь, возможно, умираю, а тебя птица волнует? – недовольно спросил пока еще муж.

- Ты уже минут пять умираешь. По-моему, процесс несколько затянулся.

- Не торопи события, - мрачно посоветовал Максим.

Она рассмеялась, но почти сразу почувствовала знакомый укол тревоги.

Как же легко всё происходило! Стоило им оказаться вдали от Москвы, рабочих звонков и привычного распорядка, как между ними снова возникло то непринуждённое понимание, которое когда-то делало совместную жизнь такой естественной. Они шутили, подтрунивали друг над другом, обменивались репликами, смысл которых посторонний человек вряд ли уловил бы. И всё-таки за этой привычной близостью оставалось нечто гораздо более серьёзное, чем плохое настроение или накопившаяся усталость.

Лера помнила об Алине, о переводе четверти миллиона и о том, как Максим раз за разом откладывал объяснения. Вчера он поздравил её с годовщиной, приехал следом и остался ночевать на чудовищном диване. Всё это не слишком укладывалось в образ мужчины, мечтающего избавиться от надоевшей жены. Но и ответов на её вопросы по-прежнему не было.

Она поправила пояс халата и отправилась в гостиную. Максим стоял посреди комнаты, слегка наклонившись набок, и с таким сосредоточенным выражением лица пытался выпрямиться, будто от успеха этого предприятия зависело благополучие всей строительной отрасли. Дедушкина клетчатая рубашка за ночь окончательно утратила остатки достоинства. Короткие рукава топорщились, на груди красовались заломы, а волосы Максима торчали в разные стороны. Дополнял картину отчётливый след от диванной подушки на щеке.

Лера остановилась в дверях.

- Даже не думай, - предупредил муж, заметив её выражение лица.

- Ты о чём?

- Смеяться.

- Я и не собиралась, - фыркнула она, хотя удержаться оказалось чрезвычайно трудно.

Он посмотрел на неё с укоризной, и Лера, отвернувшись, всё-таки позволила себе короткий смешок.

- Как спина?

- Нормально, - ответил Максим и попытался сделать шаг.

Попытка сопровождалась такой выразительной гримасой, что Лера скептически приподняла брови.

- Вижу, особенно по твоей походке.

- Сейчас расхожусь.

- Главное, далеко не уходи. Нам ещё дорогу проверять.

Максим хотел что-то ответить, но заметил на полу свои носки и осторожно наклонился за ними. Примерно на половине пути он замер, словно обнаружил невидимое препятствие. Лера некоторое время наблюдала за его борьбой с собственным позвоночником, а затем подошла, подняла носки и протянула мужу.

- Держи, герой. Только надевать сам будешь.

- Я ещё ничего не просил!

- Предупреждаю заранее: мы пока недостаточно помирились для такого уровня самоотверженности.

Максим рассмеялся, тут же поморщился и схватился за поясницу.

- Жестокая ты женщина, Лера.

- Зато честная.

Последнее слово прозвучало совершенно обыкновенно, однако оба почему-то замолчали. Лера почувствовала, как улыбка медленно сходит с её лица. Странно, что за последние дни даже самые безобидные слова начали приобретать какой-то дополнительный, неприятный смысл. Честность, доверие, верность - прежде они не требовали обсуждения, а теперь словно превратились в вопросы, на которые никто не спешил отвечать. Максим посмотрел на неё внимательнее, но Лера уже отвернулась и решила идти на кухню.

- Кофе будешь? Электричество, кажется, появилось.

- Буду, - с готовностью отозвался он. - Только крепкий.

- Здесь нет кофеварки.

- А вот это уже повод для развода. - шутка сорвалась с его губ совершенно машинально, но Максим сразу осёкся.

Лера остановилась возле двери.

- Неудачно получилось, - признал он.

- Очень, - согласилась она, стараясь не смотреть на мужа.

- Прости, Лер, я не подумал.

Она вздохнула и махнула рукой, не желая превращать очередную неловкость в серьёзный разговор, и вышла из комнаты.

- Есть растворимый, если твои принципы позволяют.

Максим доковылял до двери и с сомнением посмотрел на кухонный шкафчик.

- После сегодняшней ночи я готов пересмотреть многое, но не уверен, что настолько.

- Тогда можешь пить воду. – огрызнулась Лера. Хорошее настроение куда-то делось.

- Нет уж, - решил он, осторожно направляясь следом. - Раз уж мы оказались в экстремальных условиях, придётся приспосабливаться.

Кофе из банки оказался именно таким, каким Лера его помнила с молодости: довольно крепким, с горчинкой и совершенно не похожим на напиток, к которому они привыкли дома. Максим сделал первый глоток и посмотрел в кружку с выражением человека, которому только что сообщили крайне неприятную новость.

- Это точно кофе?

- Во всяком случае, так написано на банке. – отхлебнула Лера очередной глоток напитка.

- Производитель явно рассчитывает, что никто не станет проверять. – вздохнул Макс.

- Можешь написать жалобу, когда вернёмся в Москву.

- Обязательно, если доживу до этого знаменательного дня.

Лера усмехнулась и пододвинула ему тарелку с бутербродами, решив, что дальнейшее обсуждение напитка не заслуживает столь пристального внимания.

Они завтракали у окна, за которым постепенно оживал сад. Солнечные лучи ложились на старую столешницу, освещая многочисленные царапины, оставленные ножами, горячими сковородками и детскими карандашами. Когда-то за этим столом собиралась большая семья, бабушка разливала чай из пузатого фарфорового чайника, дедушка читал газету, а маленькая Лера непременно пыталась выпросить ещё один кусочек пирога. Теперь на кухне сидели только они с Максимом, и от этого неожиданно становилось грустно.

- Надо сходить посмотреть дорогу, - произнёс муж, прерывая её воспоминания.

Лера подняла глаза.

- Думаешь, дерево ещё там?

- Сомневаюсь, что за ночь у него выросли ноги. – пошутил Соколов.

- Может, местные уже расчистили проезд.

- Возможно, - согласился Максим. - Но лучше проверить.