Глава девятнадцатая

Максим кашлянул, привлекая внимание соседа, который только что поздравил их с пятнадцатой годовщиной свадьбы.

- Мы стараемся, Валерий Иванович, - ответил он с таким невинным видом, что Лере захотелось незаметно наступить ему на ногу.

Впрочем, дядя Валера ничего подозрительного не заметил и продолжал довольно улыбаться, словно лично приложил руку к долговечности их брака.

- А дерево на дороге вы видели? - поспешила сменить тему Лера, пока сосед не принялся вспоминать подробности их свадьбы.

- Дуб-то? Видел, конечно. Я Славке уже позвонил, у него бензопила хорошая. Только он сегодня на смене, так что раньше завтрашнего утра не приедет.

Лера почувствовала, как последние надежды выбраться из посёлка в ближайшие часы окончательно рассыпаются. Завтра… Значит, им предстояло провести здесь ещё как минимум сутки.

- А другой дороги разве нет? - спросила она, вспомнив, что когда-то из посёлка действительно можно было выехать через лес.

- Есть, через старый карьер, - подтвердил сосед. - Только туда на тракторе только можно. Легковушка уже вряд ли выберется через эти буераки.

Максим усмехнулся, а Лера тяжело вздохнула, окончательно примиряясь с обстоятельствами.

- Да, куда вы торопитесь? - удивился дядя Валера. - Отдыхайте себе. Дача хорошая, только запустили маленько. Руки приложить - конфетка будет.

Он обвёл взглядом заросший участок, покосившиеся ставни и крыльцо, которое явно нуждалось в капитальном ремонте.

- Тут рук много понадобится, - буркнула Лера.

- Две пары хватит, если с умом взяться, - уверенно заявил сосед.

Лера покосилась на Максима, но тот предусмотрительно промолчал. Сам дядя Валера, разумеется, даже не подозревал, что в семье разлад и во что эти две пары рук могут превратиться. Он взялся за руль велосипеда и пообещал вечером принести молока, свежих яиц и пилу, чтобы можно было убрать ветки, наломанные грозой.

- И с годовщиной вас ещё раз! - крикнул сосед, уже выезжая за калитку.

- Спасибо! - отозвался Максим.

Лера ограничилась сдержанной улыбкой.

Когда калитка закрылась, они некоторое время стояли рядом, слушая, как велосипедные колёса шуршат по влажной дороге.

- «Мы стараемся»? – наконец, передразнивая, переспросила Лера, повернувшись к мужу.

Максим пожал плечами.

- А что я должен был сказать? «Спасибо, но мы со вчерашнего дня разводимся»? Человек бы с велосипеда упал.

- Не факт, - возразила она, хотя губы уже предательски дрогнули. Ну, почему он всегда мог ее рассмешить, даже, когда Лера была зла, как разъяренный дракон?

- Я решил поберечь Валерия Ивановича. В его возрасте лишние потрясения ни к чему.

- Благородный поступок, ничего не скажешь. – буркнула Лера, намеренно насупив брови.

Максим посмотрел на дом, потом на заросшую дорожку и задумчиво произнёс:

- Две пары рук, значит...

- Даже не начинай, - предупредила Лера.

- Я ничего не сказал.

- Это слово у нас тоже теперь запрещено.

- Лер, такими темпами мы скоро вообще разговаривать перестанем.

- Переживёшь, - заверила она, направляясь к крыльцу.

Максим последовал за ней, и Лера невольно отметила, что теперь он двигался значительно свободнее. Видимо, прогулка всё-таки пошла его спине на пользу.

К полудню Максим починил ручку у ведра. Лера обнаружила это совершенно случайно, когда вышла на крыльцо и увидела мужа возле колодца. Он сидел на корточках, сосредоточенно скручивая толстую проволоку, а рядом стояло старое оцинкованное ведро, которое ещё вчера казалось совершенно непригодным для использования.

- Что ты делаешь? - поинтересовалась она, спускаясь по ступенькам.

- Ведро чиню, - ответил Максим, даже не подняв головы. - Ручка отвалилась, а само ещё вполне крепкое.

Лера подошла ближе, осмотрела аккуратно закреплённую проволоку и с некоторым раздражением вспомнила вчерашние мучения.

- Я полдня таскала воду кастрюлей, между прочим!

- Видел, - невозмутимо подтвердил муж, кивнув на её самодельное приспособление, валявшееся возле колодца. - Особенно впечатлил способ крепления верёвки.

- Нормальный способ, и, кстати, ничего не отвалилось.

Максим поднял кастрюлю и продемонстрировал узел, которым Лера привязала верёвку к ручкам.

- Лер, это бантик.

- Зато крепкий!

- Иногда я удивляюсь, как ты вообще дожила до тридцати семи лет.

- Замуж удачно вышла, - ляпнула она.

И немедленно пожалела о сказанном. Максим медленно повернул голову, а затем на его лице появилась такая довольная улыбка, что Лера почувствовала, как предательски нагреваются щёки. Хотела съязвить, а он принял за чистую монету.

- Запомню, - сообщил Макс.

- Не надо, я пошутила.

- Поздно, дорогая. – Максим напряженно сжал челюсть, закручивая кончик проволоки. - Пятнадцать лет ждал признания, теперь не отвертишься.

Лера схватила лежавшую на краю колодца садовую перчатку и бросила в него. Максим ловко поймал её, даже не пытаясь скрыть улыбку.

- Насилие в семье, - укоризненно заметил он.

- Скоро уже не в семье, - вырвалось у Леры.

Она осеклась, заметив, как изменилось лицо мужа. Ну зачем она снова это сделала? Стоило между ними возникнуть чему-то похожему на прежнюю лёгкость, как Лера непременно находила способ напомнить о разводе, словно боялась, что без постоянных упоминаний сама забудет, зачем сюда приехала. Максим положил перчатку на край колодца и некоторое время молча смотрел на неё.

- Лер, ты действительно хочешь развестись? - наконец спросил он.

В его голосе не было ни раздражения, ни привычной иронии. Именно поэтому ответить оказалось неожиданно трудно. Она опустила взгляд на влажные доски колодезного сруба, провела пальцем по шероховатой поверхности и после долгой паузы призналась:

- Я не знаю, Максим.

Он не стал требовать объяснений. Только выдохнул, словно услышанное принесло ему некоторое облегчение.

- Это уже лучше.

- Лучше, чем что?

- Чем если бы ты сказала «да».

Лера подняла глаза.

- Не радуйся раньше времени. Я серьёзно.

- Я тоже, - ответил Максим и, подхватив починенное ведро, направился к дому. - Пойдём, покажешь, где у тебя ещё что-нибудь сломалось.

- Почему сразу у меня? - возмутилась она, догоняя его.

Максим остановился, выразительно посмотрел на просевшую доску крыльца, затем на покосившуюся ставню и заросшую дорожку.

- Ладно, назовём это зоной перспективного развития.

Лера рассмеялась.

- Вот так гораздо лучше.

Следующим объектом перспективного развития оказался старый насос. Максим долго возился под раковиной, вооружившись инструментами, найденными в сарае, а Лера стояла рядом и пыталась быть полезной, хотя довольно быстро выяснилось, что её представления о сантехнических работах ограничиваются умением открыть кран и вызвать мастера.

- Подай ключ на двенадцать, - попросил муж, высунувшись из-под раковины.

Лера посмотрела на разложенные инструменты.

- А как он выглядит?

- Лер, ты же человек с высшим образованием. Неужели ни разу не видела гаечный ключ?

- Если хочешь, могу назвать его по-английски, - предложила она. - Wrench.

- Очень познавательно. А теперь дай мне тот, на котором написано двенадцать.

Она протянула первый попавшийся. Максим посмотрел на инструмент, потом на жену.

- Это на семнадцать.

- Разница настолько принципиальна?

- Всего пять миллиметров, - терпеливо пояснил он. - Для твоего английского, может, и немного, а для гайки существенно.

Лера закатила глаза, но нужный ключ всё-таки нашла.

Примерно через полчаса насос неожиданно закашлялся, несколько раз натужно загудел, выплюнул из крана ржавые брызги и наконец ожил.

- Работает! - радостно воскликнула Лера, прибавляя напор.

Из крана потекла тонкая, но вполне уверенная струя. После вчерашних походов к колодцу с кастрюлей это казалось почти чудом. Максим сидел на полу, перепачканный грязью и ржавчиной, и с явным удовлетворением наблюдал за результатом своей работы.

- Только пить пока нельзя, - предупредил он. - Надо как следует прокачать систему и проверить воду.

- Я поняла.

Лера ещё немного полюбовалась струёй, затем закрыла кран и повернулась к мужу.

- Макс, спасибо.

Он поднял голову. Она и сама не ожидала, что простое слово прозвучит так непривычно. Дома благодарность давно превратилась в часть повседневного обмена репликами: за принесённые продукты, оплаченные счета, приготовленный ужин. Сейчас же ей действительно хотелось поблагодарить его за то, что он без лишних разговоров взялся за дело, которое она сама вряд ли смогла бы выполнить.

- Пожалуйста, Лер, - ответил Максим, и его улыбка оказалась неожиданно тёплой.

После насоса они добрались до сарая. За годы отсутствия хозяев небольшая постройка превратилась в настоящий склад забытых вещей. Под слоем пыли обнаружились банка синей краски, окаменевшая кисть, молоток, две пилы, коробка гвоздей и детский надувной круг с дельфином, о котором Лера напрочь забыла. А затем Максим вытащил из дальнего угла маленький розовый велосипед. Лера замерла. На руле по-прежнему красовалась белая пластиковая корзинка, а на раме сохранились облупившиеся наклейки с цветами.

- Господи, - тихо произнесла она, подходя ближе. - Сашин велосипед.

- Помнишь, как мы учили ее здесь кататься? - спросил Максим, придерживая велосипед за седло.

- Конечно. Ей тогда шесть лет было.

- Пять с половиной, - поправил он.

- Макс, я фотографировала её в тот день. Ей уже исполнилось шесть.

Макс не стал с ней спорить. Лера провела ладонью по запылённому рулю, и перед глазами неожиданно возникло далёкое летнее утро.

Саша в смешной панаме и розовых шортах отчаянно крутила педали, то и дело оглядываясь через плечо. Максим бежал следом, придерживая велосипед за багажник, и громко уверял дочь, что ни за что её не отпустит. А потом незаметно разжал пальцы. Саша проехала несколько метров самостоятельно, продолжая кричать, чтобы папа крепче держал, и только возле самой калитки поняла, что давно едет одна.

Как же она тогда радовалась! Соскочила с велосипеда, бросилась Максиму на шею и потребовала немедленно повторить всё сначала. Лера улыбнулась воспоминанию, чувствуя, как к горлу подступает знакомый комок. Когда дети маленькие, кажется, что бесконечные каши, игрушки, утренники и просьбы почитать ещё одну сказку никогда не закончатся. А потом однажды обнаруживаешь в старом сарае велосипед, на котором ребёнок уже давно не сможет кататься, потому что вырос из него вместе со своими прежними страхами и восторгами.

- Надо Сашке показать, - сказала она.

Максим кивнул.

- Она предложит выбросить.

- Ещё чего! - возмутилась Лера.

Он улыбнулся.

- Я тоже не выброшу.

И почему-то именно в этот момент слово «мы», которым они продолжали обозначать себя и дочь, впервые за последние дни не показалось Лере неуместным.

К вечеру дача выглядела немного иначе. Разумеется, один день не мог исправить последствия четырёхлетнего запустения, но дом словно начал понемногу оживать. Максим укрепил ставню, прибил расшатавшуюся доску на крыльце, починил ведро и насос. Лера вымыла окна, разобрала половину кухонных шкафов и вынесла несколько мешков мусора, удивляясь, сколько ненужных вещей способно накопиться даже там, где давно никто не живёт.

Ближе к вечеру заглянул дядя Валера. Он принёс обещанные яйца, молоко, пилу и огромный кабачок, размеры которого заставили Максима усомниться, не выращивают ли соседи овощи специально для сельскохозяйственных выставок.

- И что мы с ним будем делать? - поинтересовался он, когда сосед ушёл.

Лера осмотрела подарок.

- Пока не знаю.

- Может, отпустим обратно в естественную среду?

Она рассмеялась.

- Максим, это кабачок!

- Именно. Причём, судя по размерам, взрослый и вполне самостоятельный. – снова пошутил муж, и Лера снова не смогла удержаться от смеха.

Кабачок так и остался лежать на кухонном столе, заняв почти всю свободную поверхность.

Ужинать они устроились на крыльце. Лера пожарила яйца на старой сковороде, Максим нарезал хлеб, а молоко из стеклянной банки сначала вызвало у него подозрительное любопытство.

- Оно настоящее? - спросил он, принюхиваясь.

- В каком смысле?

- Прямо из-под коровы?

- Нет, Максим, дядя Валера изготовил его на подпольном молочном заводе, - невозмутимо ответила Лера.

Муж рассмеялся, а затем всё-таки попробовал молоко и признал, что оно очень вкусное.

Солнце медленно опускалось за деревья, окрашивая сад мягким золотистым светом. После вчерашней грозы воздух оставался прохладным, и Лера накинула на плечи кофту, прежде чем устроиться на верхней ступеньке.

Максим сидел чуть ниже, вытянув ноги. На его руке виднелась свежая царапина, джинсы покрылись пылью, а дедушкину рубашку он наконец сменил на высохшую футболку. Он выглядел уставшим, но эта усталость удивительным образом отличалась от той, которую Лера привыкла видеть дома.

В Москве Максим возвращался с работы словно придавленный невидимым грузом, продолжал отвечать на звонки, проверять сообщения и мысленно оставался где-то среди чертежей, смет и бесконечных производственных совещаний. Здесь же он устал от совершенно понятной физической работы, и на его лице впервые за долгое время появилось спокойное, почти довольное выражение.

- Хорошо здесь, - неожиданно произнёс он, глядя на сад.

Лера обвела взглядом участок. Яблони требовали обрезки, дорожки почти скрылись под травой, забор давно следовало покрасить, а крыльцо, несмотря на сегодняшние старания Максима, нуждалось в серьёзном ремонте. В доме предстояло проверить проводку, заменить обои, привести в порядок полы и разобраться с мебелью, которую давно никто не трогал. Работы хватило бы на целое лето. Возможно, даже на два.

- Жалко дачу, - тихо сказала она. - Бабушка её так любила, а мы совсем забросили.

Максим посмотрел на дом.

- Не специально, Лер, просто нам всё время что-то мешало.

- Разве от этого легче? - возразила она, подтягивая колени к груди. - Мы ведь каждый год собирались приехать. Помнишь? «Когда-нибудь летом», «когда будет время».

Женщина невесело усмехнулась.

- Опять наше любимое «потом».

Максим не ответил, только провёл ладонью по шероховатому краю ступеньки.

Лера посмотрела на потемневшие доски крыльца, на ставни, которые ещё недавно едва держались на петлях, и вдруг подумала, как незаметно всё приходит в негодность, если постоянно откладывать заботу на будущее. Кажется, что дом никуда не денется, что сад подождёт, а крышу всегда можно починить следующим летом. Но годы проходят, доски гниют, краска осыпается, и однажды обнаруживаешь, что прежний уют сохранился только в воспоминаниях.

- Ты сейчас точно про дачу? - негромко спросил Максим.

Лера повернула к нему голову. В его взгляде не было насмешки, и от этого вопрос прозвучал гораздо серьёзнее, чем она ожидала.

- Не знаю, - призналась она, и он кивнул, не пытаясь добиться другого ответа.

Некоторое время они молчали, прислушиваясь к вечерним звукам сада. Где-то за забором негромко переговаривались соседи, шелестели листья яблонь, а из высокой травы доносилось стрекотание кузнечиков.

Лере неожиданно стало спокойно. Впервые за последние дни молчание рядом с Максимом не казалось ей тяжёлым и не требовало немедленно придумать слова, которые могли бы объяснить всё происходящее.

- Её ведь можно восстановить, - сказал муж, когда солнце почти скрылось за деревьями.

- Дачу? - уточнила Лера.

- Конечно, не обязательно всё сразу. Начнём с крыши, потом займёмся остальным.

Она задумчиво посмотрела на дом.

- Дорого получится.

- Постепенно справимся. Воду уже сделали, проводку проверим, окна посмотрим. Главное, не запускать снова.

Лера хотела возразить, что сейчас у них хватает других забот, но неожиданно поймала себя на том, что мысленно уже представляет, как могла бы выглядеть дача после ремонта. Светлые занавески на окнах, аккуратное крыльцо, небольшой стол под яблоней, кресло на веранде. Старый бабушкин буфет совсем не обязательно выбрасывать: достаточно снять потемневший лак, отшлифовать дверцы, заменить ручки и подобрать красивую краску.

Саша наверняка потребует нормальный интернет, но с этим, наверное, тоже можно что-нибудь придумать. Лера невольно улыбнулась. Всего несколько часов назад она собиралась покинуть дачу при первой возможности, а теперь уже мысленно расставляла мебель и выбирала цвет занавесок.

- Я бы буфет оставила, - сказала она.

Максим повернулся.

- Тот страшный, который на кухне?

- Он не страшный. Просто старый.

- Лер, он коричневый, облезлый и выглядит так, будто пережил несколько исторических эпох.

- Между прочим, винтаж сейчас в моде. Его можно перекрасить, - возразила она, не желая уступать, - например, в шалфейный.

Максим нахмурился.

- Это какой?

- Зелёный, только приглушённый, с сероватым оттенком.

- А почему тогда просто не сказать «зелёный»?

Лера медленно повернула к нему голову и посмотрела с таким возмущением, словно муж только что предложил покрасить семейную реликвию автомобильной эмалью.

- Никогда больше не называй шалфейный зелёным.

- Почему? - совершенно искренне удивился Максим.

- Потому что за это кощунство точно стоит развестись! - она произнесла это легко, почти шутливо, но тут же осеклась.

Максим тоже замолчал.

Лера почувствовала, как сердце вдруг забилось быстрее. Ведь она только что сказала «точно стоит», словно первый развод уже отменился, хотя ничего подобного между ними не происходило. Она по-прежнему не знала правды об Алине, не понимала, что собирается делать дальше, и совершенно не была готова отказываться от решения, которое ещё вчера казалось единственно возможным. Максим несколько секунд внимательно смотрел на неё, но, к её огромному облегчению, не стал ни переспрашивать, ни торжествовать.

Он лишь перевёл взгляд на старый дом и спокойно произнёс:

- Шалфейный, так шалфейный.

Лера тоже отвернулась к саду. Над крышей медленно розовело вечернее небо. Старый дом стоял среди яблонь, потрёпанный временем, переживший несколько зим без хозяев и вчерашнюю грозу. Крыша по-прежнему требовала ремонта, краска осыпалась со ставен, а крыльцо поскрипывало под ногами. И всё-таки теперь Лера видела не только следы запустения, но и то, каким уютным это место могло снова стать, если приложить немного усилий и перестать откладывать всё на потом.

Она ещё несколько минут рассматривала дом, мысленно примеряя к старому буфету выбранный цвет, и только потом заметила, что Максим, сидевший рядом, давно уже смотрит совсем не на крышу и не на заросший сад.

Он смотрел на неё, и кажется, собирался начать тот самый разговор, который она так долго откладывала.