Глава двадцатая
Он смотрел на неё, и, кажется, собирался начать тот самый разговор, который она так долго откладывала.
Лера почувствовала это прежде, чем Максим произнёс первое слово. За пятнадцать лет совместной жизни она научилась различать оттенки его молчания не хуже, чем интонации голоса, и сейчас, наблюдая за тем, как муж задумчиво вертит в пальцах сухую яблоневую веточку, понимала, что за внешним спокойствием скрывается нечто гораздо более серьёзное, чем размышления о предстоящем ремонте.
- Лер, можно я тебя кое о чём спрошу? - наконец произнёс он, положив веточку на ступеньку.
Она насторожилась, хотя постаралась не показать этого.
- Смотря о чём. Если опять про цвет буфета, то предупреждаю: решение окончательное и обжалованию не подлежит.
Максим слабо улыбнулся, но привычную шутку поддерживать не стал.
- Нет, не про буфет. Я хотел спросить, когда всё началось?
- Что именно?
- Когда ты решила, что больше не хочешь быть моей женой.
Лера отвела взгляд в сторону сада, где между стволами яблонь уже сгущались вечерние сумерки. Вопрос оказался неприятным не потому, что она не знала ответа, а потому, что за последние дни успела понять, что единственного, решающего момента, который можно было бы назвать началом конца, попросту не существовало. Ещё недавно ей казалось, что всё произошло в тот вечер, когда она увидела переписку Максима с Алиной Воронцовой и узнала о переводе денег. Тогда подозрения, которые она долго отгоняла от себя, вдруг обрели пугающую определённость. Однако сейчас, сидя рядом с мужем на старом покосившемся крыльце, Лера вынуждена была признать, что обида появилась гораздо раньше.
- Я не решала, что не хочу быть твоей женой, - ответила она. - Просто в какой-то момент перестала понимать, зачем тебе вообще нужна жена.
Максим повернулся к ней.
- Лер…
- Подожди, пожалуйста, - попросила она, заметив, что он собирается возразить. - Ты спросил, и я пытаюсь ответить. Только сама пока не очень понимаю, как это все объяснить.
Он кивнул и снова опустил руки. Лера немного помолчала, подбирая слова. Ей не хотелось превращать разговор в очередной перечень претензий, тем более что многие из них уже итак звучали раньше и, кажется, успели надоесть им обоим. Но Максим действительно слушал, не поглядывая на телефон, не перебивая замечаниями о срочных делах и не обещая вернуться к обсуждению позднее.
- Помнишь, как мы собирались сюда приехать прошлым летом? – вдруг спросила женщина.
- Помню, у меня тогда объект сдавался, и мы решили перенести поездку на август.
- А в августе у тебя начался следующий объект. Потом Саша пошла в школу, потом наступила осень. И всё, мы отложили дачу до следующего лета.
- Да, - признал Максим. - Так и было.
- А позапрошлым летом мы собирались в Петербург. Я даже гостиницу присмотрела. Хорошую, на Петроградке, с окнами во двор и маленьким балконом, что для Питера редкость, ты помнишь. Хотела показать Саше город, погулять с вами по набережным, сходить в театр. Ты сказал, что отпуск получится взять только в сентябре.
Максим нахмурился, припоминая.
- А в сентябре у Сашки уже была школа.
- Именно. Мы тогда решили, что поедем на осенних каникулах, но и это не получилось. А знаешь, что самое обидное? Я уже даже не помню, почему.
Муж некоторое время смотрел на свои руки.
- Я помню, - негромко произнёс Максим. - У нас сорвалась поставка оборудования. Я почти две недели мотался между площадкой и подрядчиками.
- Вот, видишь. Ты помнишь поставку оборудования, а я - гостиницу, в которую мы так и не приехали. И все это вместо совместных воспоминаний поездки.
Максим поднял голову, и Лера заметила, как болезненно отозвались в нём её слова. На мгновение ей захотелось смягчить сказанное, добавить, что ничего страшного тогда не случилось, что Петербург никуда не делся и они ещё обязательно съездят. Но именно такими утешениями она и занималась последние несколько лет, постепенно приучая себя довольствоваться обещаниями.
- Я ведь понимаю, что ты работал не ради удовольствия, - продолжила она уже спокойнее. - У нас квартира, расходы, Саша растёт, всё дорожает. Я никогда не считала, что ты обязан бросить работу и развлекать меня каждый вечер. Но иногда мне хотелось, чтобы ты хотя бы заметил, что мы тоже существуем.
- Я замечал, Лер.
- Когда?
Вопрос вырвался резче, чем она собиралась, и Максим невольно поморщился.
- Не так часто, как следовало, - поправился он после короткой паузы.
Лера обхватила колени руками и посмотрела на тёмные глазницы-окна их старого дома. Когда-то ей казалось, что с возрастом семейная жизнь непременно станет проще. Они привыкнут друг к другу, научатся обходить острые углы, перестанут ссориться из-за пустяков и обретут ту особенную уверенность, которая приходит к людям после многих лет, проведённых вместе. В реальности привычка оказалась вещью коварной: она действительно избавляла от множества мелких недоразумений, но одновременно заставляла перестать замечать то, что прежде представлялось важным.
- Знаешь, что меня больше всего злило? - спросила Лера. - Даже не то, что тебя постоянно не было дома. А то, что я постепенно привыкла ничего от тебя не ждать. Если Саше нужно было что-то для школы, я решала вопрос сама. Если ломалась стиральная машина, искала мастера. Если хотелось куда-нибудь сходить, звонила подруге. А потом ты возвращался вечером, спрашивал, как прошёл день, и я отвечала: «Нормально». Потому что рассказывать всё с самого начала уже не имело смысла.
Максим слушал её, чуть подавшись вперёд. На его лице не было прежнего раздражения, которое появлялось всякий раз, когда разговор заходил о работе, и это почему-то причиняло Лере ещё большую боль. Окажись он сейчас сердитым, она могла бы рассердиться в ответ, привычно защищаясь от собственного разочарования. Хлопнуть дверью, уйти в дом, закрыться в привычную раковину. Но муж выглядел человеком, которому наконец показали последствия его поступков и который не знает, как исправить сделанное.
- А я просто думал, что ты справляешься, - признался он.
- Я и справлялась, Макс. Только замуж выходила не для того, чтобы всё время справляться одной.
Он провёл ладонью по лицу, задержав пальцы у переносицы.
- Ты права.
Лера невольно повернулась к нему.
- Что?
- Говорю, ты права, я действительно слишком многое на тебя переложил.
- Надо же, - пробормотала она. - А я приготовилась к спору.
- Можем и поспорить, если тебе так привычнее, - предложил Максим, и в его голосе наконец мелькнула знакомая насмешливая интонация. - Только предупреждаю: сегодня у меня слабая доказательная база.
Она улыбнулась, но почти сразу посерьёзнела.
- Я не хочу с тобой спорить, устала, наверное.
- Я тоже, - признался он. - Только, кажется, от совершенно других вещей.
Из сада потянуло прохладой. Лера плотнее запахнула кофту, наблюдая, как над дальней изгородью медленно поднимается лёгкая вечерняя дымка. Где-то на соседском участке хлопнула дверь, затем послышался женский голос, зовущий кого-то ужинать, и этот обыкновенный дачный шум неожиданно напомнил ей о тех временах, когда они приезжали сюда втроём. Тогда Саша была маленькой, Максим гораздо чаще смеялся, а сама Лера ещё не умела так искусно скрывать разочарование за привычным «всё нормально».
- Я ведь не всегда был таким, - вдруг сказал Максим, словно угадав направление её мыслей.
- Каким?
- Человеком, который помнит номера строительных объектов лучше, чем даты семейных поездок.
- Нет, - согласилась Лера. - Раньше ты умел отдыхать.
- Раньше я вообще много чего умел.
Она повернула к нему голову, услышав в голосе мужа непривычную горечь.
- Например?
- Например, приезжать домой вовремя, - ответил Максим. - Помнишь, когда Сашка была маленькая, я по пятницам покупал что-нибудь к ужину, а мы потом смотрели кино?
- Помню. Причём ты всегда покупал столько еды, будто собирался накормить целую футбольную команду, а не нас троих.
- Я был молодым, растущим организмом. – возразил Соколов.
- Тебе было двадцать восемь. – резонно заметила Лера.
- Самый ответственный период роста. – пошутил Макс.
Лера тихо рассмеялась, и он посмотрел на неё с таким выражением, что ей стало неловко.
- Что? - спросила она.
- Ничего, просто давно не слышал, как ты смеёшься над моими шутками.
- Может, шутить стал хуже?
- Вполне возможно, - согласился он. - Но я всё-таки надеюсь, что дело не только во мне.
Лера покачала головой, не находя подходящего ответа. Максим немного помолчал, затем поднялся со ступеньки и опёрся ладонями о перила. Под его весом старая доска негромко скрипнула.
- Знаешь, я ведь тоже не заметил, когда всё изменилось, - сказал он, глядя в сад. - Сначала действительно хотелось больше зарабатывать. Мы квартиру покупали, Сашка росла, нужно было откладывать, закрывать кредиты. Потом мне предложили руководить проектом, и я решил, что это - хороший шанс. А когда проект закончился, появился следующий, ещё крупнее. Я всё время думал: сейчас потерпим немного, зато потом станет легче.
- Наше любимое «потом», - напомнила Лера.
- Да, - согласился Максим. - Только у этого «потом», оказывается, нет определённой даты. Всегда находится что-нибудь ещё.
Он повернулся к ней и после короткого колебания добавил:
- Я не оправдываюсь, Лер. Просто пытаюсь объяснить, как сам это видел. Мне казалось, что я делаю всё правильно. Работаю, обеспечиваю семью, стараюсь, чтобы вы с Сашкой ни в чём не нуждались. И даже когда ты сердилась, я почему-то воспринимал это как временное неудобство. Думал, что закончится очередная стройка, мы куда-нибудь съездим, отдохнём и всё снова будет хорошо.
Лера слушала его, чувствуя, как внутри постепенно ослабевает привычное напряжение. Она столько раз представляла себе их откровенный разговор, мысленно подбирала убедительные доводы, готовилась к возражениям, а теперь обнаружила, что муж говорит почти то же самое, что она давно хотела ему объяснить. Только радости это не приносило. Потому что оставалось нечто другое, гораздо более болезненное, и именно об этом они по-прежнему молчали.
- А когда я уехала? - спросила она. - Что ты подумал, когда прочитал записку?
Максим усмехнулся, но на этот раз без тени веселья.
- Сначала решил, что ты просто очень сильно разозлилась.
- Я и разозлилась.
- Это я понял. Потом начал тебе звонить, а ты не отвечала. Позвонил Сашке, Тамаре Петровне, и окончательно перестал понимать, что происходит. А когда сообразил, куда ты могла поехать, уже было не до рассуждений.
- И ты сорвался сюда.
- Да, хотя по дороге несколько раз подумал, что ты меня, скорее всего, даже на порог не пустишь.
- Я и не собиралась, - честно призналась Лера.
- Заметил, особенно по тому, как радостно ты меня встретила.
Она отвела глаза, пряча улыбку. Несколько секунд они молчали, и Лера вдруг подумала, что именно этого ей недоставало больше всего: возможности разговаривать с мужем без постоянного ощущения, будто она отвлекает его от чего-то более важного. Максим снова сел рядом, осторожно, чтобы не потревожить расшатанную ступеньку.
- Лер, я не хочу разводиться, - произнёс он. - Я понимаю, что виноват перед тобой, и не собираюсь делать вид, будто достаточно пару дней починить старую дачу, чтобы всё исправилось. Но я не хочу, чтобы пятнадцать лет нашей жизни закончились только потому, что мы слишком долго откладывали разговор.
Лера медленно провела ладонью по колену, разглаживая складку на брюках. Как просто всё звучало, когда речь шла только о работе, усталости и накопившихся обидах. С этим действительно можно было что-то сделать. Договориться, изменить привычки, научиться снова замечать друг друга. Но стоило ей вспомнить имя Алины Воронцовой, как все разумные доводы теряли убедительность.
Она уже несколько раз собиралась спросить Максима прямо о женщине, с которой он переписывался, о деньгах, которые перевёл ей, и о том, почему некоторые вещи предпочёл скрыть от собственной жены. Однако именно сейчас, когда Макс сам инициировал этот сложный, назревший разговор, она почему-то упрямо сама не спросила, подсознательно ожидая, что и об этом он заговорит сам, первый.
- А если дело не только в работе? - тихо спросила она, пытаясь подтолкнуть его в нужную сторону.