Глава двадцать третья

Максим вернулся из строительного магазина в районном центре без четверти семь, когда Лера уже дважды посмотрела на часы и раз десять проверила телефон, чтобы посмотреть, не звонил ли он. Она услышала машину задолго до того, как та остановилась у калитки, и невольно улыбнулась. Однако выходить навстречу сразу не стала, решив, что у женщины, прожившей в браке пятнадцать лет, должно оставаться хотя бы немного достоинства.

Достоинства хватило приблизительно на полминуты.

Когда Лера появилась на крыльце, Максим как раз пытался извлечь из багажника и внести на участок длинный свёрток, зажатый между двумя коробками и сумкой с инструментами. Рядом на земле уже стояли банки краски, пакеты и предмет, подозрительно напоминавший новую шлифовальную машинку.

- Скажи, пожалуйста, - поинтересовалась Лера, прислонившись к дверному косяку, - ты случайно не скупил весь строительный магазин?

Максим выпрямился, смахнул со лба волосы и посмотрел на неё так, словно ему предстояло защищать весьма сомнительную финансовую операцию.

- Нет, но продавец предложил мне оформить карту постоянного покупателя. Сказал, что с моими запросами мы ещё не раз увидимся.

- Особенно если ты каждый раз будешь привозить столько всего. Что там в коробках?

- Инструменты, крепёж, кое-что для крыши. Остальные материалы привезут отдельно, я договорился о доставке. А ещё у меня есть вещь, ради которой пришлось выдержать настоящий экзамен.

Он достал из салона небольшую банку и торжественно протянул жене. Лера прочитала название оттенка, открыла крышку и удовлетворённо кивнула. Краска оказалась именно такой, какую она представляла: приглушённой, серовато-зелёной, напоминавшей листья шалфея после дождя.

- Прекрасно. Ты справился.

- Между прочим, консультант назвал её обычной зелёной.

- Надеюсь, ты объяснил ему разницу?

- Я сказал, что дома за подобное определение цвета меня могут лишить ужина.

- Разумно.

- После этого он начал показывать мне образцы с таким сочувствием, будто я – самый несчастный человек на свете.

Лера рассмеялась, и Максим, воспользовавшись тем, что обе её руки были заняты банкой, наклонился и поцеловал жену в щёку.

- Соскучилась? - спросил он негромко.

- Я была очень занята. Но так и быть, признаюсь – я очень ждала обещанные латунные ручки.

- Что ж, теперь я хотя бы знаю своё место в семейной иерархии – после ручек.

Он достал из кармана коробочку, в которой лежали четыре аккуратные ручки с мягким золотистым блеском. Лера взяла одну, повертела в пальцах и посмотрела на мужа уже без привычной насмешки.

- Макс, они действительно красивые.

- Я сам выбрал.

- Вот это меня и удивляет.

- Спасибо за доверие. Особенно после пятнадцати лет совместной жизни.

Лера протянула руку, собираясь забрать коробку, но Максим вместо этого перехватил её ладонь и притянул жену ближе.

- А теперь можно нормально поздороваться? - спросил он.

Она могла бы пошутить, напомнить о необходимости сначала разгрузить машину или заявить, что за день успела привыкнуть к тишине. Но вместо этого обняла его за шею, и сама потянулась к губам. Поцелуй оказался совсем не похож на утренний, короткий и почти шутливый. Максим обнял её за талию, и Лера на несколько мгновений забыла о тяжёлой банке, которую всё ещё держала в руке.

- Осторожнее, - пробормотала она, когда он отстранился. - Я сейчас пролью краску.

- Будет повод перекрасить крыльцо.

- В шалфейный?

- Ради тебя готов даже на это.

- Вот теперь я начинаю верить, что ты меня любишь.

Максим улыбнулся, забрал у неё банку и понёс покупки в сарай. Лера пошла следом, чувствуя странную, давно забытую лёгкость. Ей нравилось, что муж вернулся именно тогда, когда обещал, что привёз всё необходимое и, главное, первым делом обнял её, а не достал телефон, чтобы проверить рабочую почту.

После разговора накануне об Алине Воронцовой многое в поведении Максима стало понятнее. Его таинственные встречи, переписка, даже новая рубашка, которую Лера мысленно успела записать в доказательства измены, теперь выглядели совершенно иначе. Она испытывала облегчение, но вместе с ним и неловкость, вспоминая, с какой уверенностью выстраивала собственные предположения.

Впрочем, винить во всём одну лишь ревность было бы несправедливо. Максим действительно скрывал от неё важное решение, касавшееся их общего будущего, и за последние дни оба успели убедиться, насколько опасной может оказаться привычка додумывать за другого.

- Ты чего задумалась? - спросил муж, заметив, что она остановилась посреди дорожки.

- Размышляю, куда мы всё это сложим.

- Я предусмотрел место в сарае.

- В том самом, где ты вчера обнаружил семейство мышей?

- Они уже предупреждены о необходимости срочно освободить помещение.

Лера покачала головой и отправилась открывать дверь.

К ужину покупки были разобраны, инструменты сложены на веранде, а банка с шалфейной краской заняла почётное место возле старого буфета, который Лера намеревалась привести в порядок собственными руками.

Сам буфет, потемневший от времени и покрытый несколькими слоями старого лака, пока мало напоминал будущую гордость дачного интерьера. Однако Лера уже представила, как он будет выглядеть после реставрации, и с удовольствием мысленно расставляла на его полках бабушкину посуду.

Ужинали на веранде, распахнув окна навстречу тёплому июльскому вечеру. Лера приготовила кабачковые оладьи, воспользовавшись советом дяди Валеры, который уверял, что лучше этого блюда человечество ничего не изобрело, особенно если добавить чеснок и не жалеть сметаны.

Максим встретил появление тарелки с явным недоверием.

- Лера, мы же взрослые люди. Зачем ты пытаешься выдать кабачок за полноценный ужин?

- Потому что мясо закончилось, а в магазин сегодня ездил ты. Между прочим, мог бы и продукты купить.

- Я купил хлеб, сыр и колбасу.

- Вот и замечательно. Колбаса будет завтра, а сегодня у нас здоровое питание.

Он осторожно отломил кусочек, попробовал и, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, отправил в рот остальное.

- Ну как? - спросила Лера.

- Съедобно.

- Великолепная рецензия. Может, тебе ещё положить?

- Пожалуй, да, но нужно убедиться, что первый не был случайной удачей.

К концу ужина от большой тарелки остались только крошки, а Максим заявил, что по-прежнему не доверяет кабачкам, но готов временно пересмотреть свою позицию в отношении конкретного рецепта. Лера убирала посуду, когда заметила, что муж смотрит на неё с задумчивой улыбкой.

- Что такое? У меня сметана на носу?

- Нет. Просто давно мы вот так не ужинали.

- На веранде с комарами?

- Без телевизора, без телефонов, без необходимости куда-нибудь торопиться.

Лера поставила тарелки в раковину.

- Дома у нас тоже есть кухня, Максим. И даже стол, за которым можно сидеть вдвоём.

- Знаю, - согласился он, забирая у неё полотенце. - И теперь намерен пользоваться этим достижением цивилизации гораздо чаще.

Она улыбнулась, однако в глубине души всё ещё опасалась, что после возвращения в Москву их нынешняя близость постепенно растворится среди привычных забот. Здесь, на даче, было легко забыть о совещаниях, срочных звонках и бесконечных рабочих проблемах. Но что произойдёт, когда Максим снова окажется в городе?

- Ты действительно решил уходить? - спросила она, наблюдая, как муж неловко вытирает чашку полотенцем.

- С прежней работы? Да. Документы почти готовы, с Игорем мы обо всём договорились. Осталось уладить несколько формальностей.

- А ты не боишься?

Максим посмотрел на неё с удивлением.

- Боюсь, конечно. Я ведь не каждый день меняю работу, которой отдал столько лет. Но если сейчас передумаю, то, наверное, ещё лет десять буду объяснять себе, почему не могу ничего изменить.

Он поставил чашку на полку и, немного помедлив, добавил:

- Только на этот раз я хочу, чтобы мы всё обсуждали вместе. И расходы, и планы, и возможные неприятности. Без сюрпризов на четверть миллиона.

Лера невольно рассмеялась.

- Особенно без таких сюрпризов. У меня, знаешь ли, нервная система не казённая.

- Учту, - пообещал Максим и, обняв её со спины, поцеловал в висок.

Она накрыла его ладони своими и некоторое время стояла неподвижно, глядя в темнеющее окно.

Когда-то такие объятия были настолько привычными, что она почти не замечала их. Потом они стали редкими, а в последние месяцы и вовсе исчезли из повседневной жизни. Теперь же простое прикосновение мужа вызывало у неё неожиданно сильное желание повернуться, спрятать лицо у него на груди и попросить никогда больше не позволять им так далеко отдаляться друг от друга.

- Помнишь, мы собирались в театр в феврале? - вдруг спросил Максим.

Лера повернула голову.

- На спектакль, который ты пропустил?

- Да. Я сегодня по дороге вспомнил тот вечер.

Она осторожно высвободилась из его объятий и прислонилась к кухонному столу. Разумеется, Лера помнила. Два билета, купленные почти за месяц, новую тёмно-синюю блузку, которую она специально выбрала для редкого выхода вдвоём, и сорок минут ожидания возле театра. Максим обещал приехать прямо с работы, но сначала задержался на совещании, затем перестал отвечать на звонки, а когда наконец перезвонил, спектакль уже начался.

Она тогда поехала домой, хотя ещё несколько минут убеждала себя, что вполне могла бы посмотреть постановку одна.

- Ты ведь даже не извинился нормально, - напомнила Лера.

Максим поморщился.

- Я сказал, что возникли проблемы на объекте.

- Именно. А потом добавил, что мы обязательно сходим в другой раз.

- И не сходили, - закончил он.

Лера покачала головой.

- Я купила себе билет на следующий месяц. Один.

- Знаю. Видел его в почте.

Она удивлённо подняла глаза.

- И ничего не сказал?

- Не знал, что сказать. Почему-то решил, что ты специально купила только один билет, чтобы меня наказать.

Лера посмотрела на мужа, поражённая тем, насколько по-разному они воспринимали одни и те же события.

- Нет, Макс. Я купила один билет, потому что больше не хотела снова стоять возле театра и ждать.

Он долго молчал, рассеянно перебирая пальцами край кухонного полотенца.

- Я ведь прекрасно помню тот вечер, - наконец произнёс Максим. - Помню, как вернулся домой. Ты уже спала, а на кухонном столе лежали билеты. Я тогда подумал, что опять тебя подвёл, и собирался на следующий день что-нибудь придумать, чтобы загладить вину. Но утром позвонили с работы, возникла очередная проблема, и я снова отложил всё на потом.

- А потом забыл, - негромко добавила Лера.

- Да, и самое неприятное, что таких случаев было слишком много.

Она опустила взгляд.

Ещё недавно подобное признание непременно вызвало бы у неё желание припомнить мужу всё остальное: несостоявшиеся поездки, пропущенные семейные праздники, вечера, когда она напрасно ждала его к ужину. Но за последние дни они уже успели столько раз поговорить о накопившихся обидах, что возвращаться к ним снова казалось почти бессмысленным.

Прошлое невозможно было исправить, сколько бы сожалений они ни высказали друг другу.

- Знаешь, - сказала Лера, - мне ведь не нужны были какие-то невероятные поступки. Я не ждала, что ты станешь каждый день приносить цветы или устраивать романтические вечера. Иногда мне просто хотелось, чтобы ты пришёл вовремя. Чтобы мы вместе куда-нибудь сходили, погуляли, поговорили. А потом я перестала предлагать, потому что заранее знала ответ.

Максим подошёл ближе.

- Мне очень жаль, Лер.

- Я знаю.

Она действительно знала. И впервые за долгое время это были не слова, которыми она пыталась закончить неприятный разговор.

- Я не могу вернуть тот февральский вечер, - продолжил муж. - И остальные тоже, но могу постараться, чтобы у нас появились другие. Только теперь мне придётся научиться не обещать их когда-нибудь потом, а действительно находить для них время.

Лера посмотрела на него, чувствуя, как болезненно сжимается горло.

- Я не хочу, чтобы ты теперь всю жизнь заглаживал передо мной вину.

- Я тоже, - признался Максим. - Предпочёл бы просто жить с тобой, если ты ещё согласна.