Глава 2

Глава 2

Слова Лики повисают в воздухе тяжёлым липким туманом. Не знаю как, но отползаю к окну и прячусь за тяжёлую штору.

Моя дочь. Мой муж. Развод. Квартира.

Жду, когда меня накроет истерика. Когда из горла вырвется жалкий, надрывный всхлип или колени предательски подогнутся и я осяду прямо у окна на дорогущий итальянский ковёр. Но этого не происходит. Вместо паники и слёз внутри вдруг разливается обжигающий кристально-чистый холод.

«Бесполезная».

Это слово пульсирует в голове, как неоновая вывеска. Я закрываю глаза, делаю медленный вдох через нос, втягивая запах чужих сладковатых духов, пропитавших весь дом, и медленный выдох через рот.

Жажда справедливости — это одно. А вот уязвлённая гордость женщины, которая двадцать четыре года своими руками по кирпичику выстраивала бренд под названием «Александр», — это совсем другое. Это кое-кому грозит настоящей катастрофой.

Я не буду рыдать в коридоре. Не буду выцарапывать Лике глаза, уподобляясь базарной торговке. И уж точно не позволю Саше выйти из этой игры чистеньким победителем в белом пальто.

Резко разворачиваюсь, поправляю лямку брендового платья, расправляю плечи так, что между лопатками хрустит, и уверенным шагом возвращаюсь в гостиную.

Здесь всё идёт по плану. Моему плану. Идеально выверенный свет, тихая фоновая музыка, звон хрусталя. Саша стоит в центре гостиной у панорамного окна. В руке бокал, на лице — фирменная улыбка хозяина жизни. Её мы с ним репетировали перед зеркалом лет десять назад, когда он баллотировался в муниципальные депутаты.

Замечаю, как из бокового коридора выпархивает Милена, а за ней следом идёт та самая Лика. Молоденькая, лет двадцати пяти, в облегающем красном платье, которое буквально кричит о поиске спонсора. И как я раньше не замечала, что в нашей с Сашей кровати появился кто-то третий? Как я могла быть такой слепой?

Муж ловит мой взгляд, и его лицо озаряется облегчением. Он слегка стучит десертной ложечкой по краю бокала. Тонкий звон заставляет гостей замолчать и обернуться к хозяину дома.

— Дорогие друзья, партнёры, коллеги, — начинает муж своим поставленным, бархатным баритоном. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать старт нового проекта. Но, глядя на вас в стенах моего дома, я хочу сказать о другом. О том, без чего никакой бизнес и никакие амбиции не имеют смысла.

Он делает театральную паузу. Я стою в трёх шагах от него и чувствую, как губы сами растягиваются в привычную, поощрительную улыбку. Рефлекс.

— Я хочу поднять этот бокал за семью, — проникновенно продолжает Саша. — За мой надёжный тыл. За потрясающую женщину, которая даёт мне сил на новые свершения! — он говорит так, будто обращается к гостям, но я прослеживаю его взгляд и вижу, что муж смотрит только на любовницу. А она горделиво ему улыбается. Но Саша переводит взгляд на меня и салютует бокалом: — За Аню, с которой мы вместе уже почти четверть века. Старушка моя, ты — сердце этого дома. Без твоей любви, терпения и поддержки я бы никогда не стал тем, кем являюсь сегодня.

Гости умилённо улыбаются. Кто-то одобрительно кивает. Депутат Севцов поднимает бокал в мою сторону.

Саша протягивает мне свободную руку.

— Скажешь пару слов нашим гостям, дорогая?

— С удовольствием, дорогой. Сама хотела, — говорю я.

Голос звучит на удивление ровно, ни малейшей дрожи. Я делаю шаг вперёд, беру из его рук радиомикрофон, который мы приготовили для презентации, и поворачиваюсь к гостям.

Обвожу взглядом идеальную картинку. Дорогие костюмы, бриллианты, вышколенные официанты. Моя дочь Милена стоит у колонны и напряжённо теребит браслет на запястье. Рядом с ней переминается с ноги на ногу Лика, постреливая в Сашу многозначительными взглядами.

А чуть поодаль, прислонившись плечом к каминной полке, стоит наш двадцатилетний сын Егор. Гости: владелец медиахолдинга, вице-губернаторы, пара депутатов из Думы, блогеры... Я сама настояла на том, чтобы пригласить побольше медийщиков. Владелец медиахолдинга Виктор Громов не улыбается, как остальные. Смотрит на меня поверх своего бокала цепким сканирующим взглядом хищника, который чует неладное.

— Мой муж сказал замечательные слова, — произношу я в микрофон, и мой голос разносится по притихшей гостиной. — Семья — это действительно фундамент. Это доверие, честность и, как правильно заметил Саша, поддержка.

Саша рядом со мной сияет, как начищенный пятак.

— Но знаете, бремя успешного мужчины иногда настолько тяжело, что одной женщины для поддержки бывает просто недостаточно. — Я делаю паузу и улыбаюсь ещё шире.

Брови Саши дёргаются. Он слегка поворачивает ко мне голову, но маску пока держит. В зале повисает секундная тишина.

— Именно поэтому я хочу дополнить тост моего мужа, — продолжаю я, чеканя каждое слово. — Я хочу поднять бокал за ту, которая теперь «даёт ему силы на новые свершения» вместо меня.

Я поворачиваюсь и смотрю прямо на Лику. Девица бледнеет так стремительно, что красное платье кажется на ней кровавым пятном.

— За Лику, — произношу я чётко и громко. — Чудесную молодую музу Александра. Которую наша дочь Милена сегодня любезно прятала от меня в кинозале, обсуждая грядущий развод и купленную ей отцом квартиру за лояльность.

Тишина становится оглушающей. Мёртвой. Такой, что слышно, как гудит кондиционер под потолком.

— Аня, что ты несёшь?.. — шипит Саша сквозь зубы.

Его лицо идёт красными пятнами, глаза округляются от паники. Он тянется к микрофону, но я легко отступаю на шаг в сторону.

— Я считаю, что успех нужно делить по-честному, — говорю я, глядя в ошарашенные лица политиков, бизнесменов и их идеальных жён.

У Севцова отвисает челюсть. Кто-то нервно кашляет. Милена закрывает лицо руками и отворачивается к стене.

— Вы хотели видеть настоящую семью? Вы её увидели. Надеюсь, новые инвестиции Александра пойдут на благо всех его… партнёров. Хорошего вам вечера, господа.

Я аккуратно, без стука, кладу микрофон на ближайший фуршетный столик. Оборачиваюсь к мужу. Саша выглядит так, будто в него ударила молния. Рот приоткрыт, грудь тяжело вздымается. Вся его безупречная вылизанная репутация прямо сейчас осыпается на паркет грязной штукатуркой.

Разворачиваюсь и иду к выходу. Мои каблуки звонко и ритмично стучат по полу. Я чувствую спиной десятки взглядов. Шокированных. Осуждающих. Сочувствующих. И только один взгляд обжигает иначе.

Проходя мимо камина, я на долю секунды пересекаюсь взглядом с Виктором Громовым. Он больше не опирается на полку. Он стоит прямо. На его губах играет едва заметная циничная усмешка, а в тёмных глазах плещется откровенное восхищение.

Я не отвожу глаза. Слегка вздёргиваю подбородок и выхожу из зала.

Спектакль окончен. Декорации можно сносить.